— Я и чувствую, — Брунгильда выдержала её згляд.

— Что?!

— Раздражение.

— Это не то, полагаю… не важно. А он тогда что? — Мудрослава ткнула пальцем в брата, который поморщился и от сестры отодвинулся. Или скорее уж придвинулся, но не к сестре, а к все еще пребывавшей в некоторой задумчивости Летиции.

— Щит. Редкое умение. И исконно мужское, ибо в природе мужчины защищать семью свою. И земли.

— А как он… работает?

Природа, похоже, Мудрославу волновала постольку-поскольку.

— И вышел Великий навстречу войскам Саххад-Хана. И подивился тому, каковы те были, ибо со всех-то земель созвал блистательный Саххад-Хан людей. И текла, полноводной реке подобна, конница, а пехота, в панцири закованная, была землею. И поднимались к небесам желтые стяги, змеем украшенные. А за ними — дымы обоза. Застили они солнце, отчего казалось, что нет кочевникам конца и края…

— Это…

— Да тихо ты, Славка. А вы продолжайте…

— Послал тогда Саххад-Хан гонцов своих, а средь них — любимого сына Азыл-кыгея на жеребце лунной масти. И говорил тот так. Склоните головы. Признайте над собой власть степей. И тогда-то отступят войска, а Саххад-Хан окажет милости. Возьмет он малую дань, и брать будет раз в год, по договоренности. Многие слушали и сердца их, страхом переполняясь, готовы были поддаться. Но ответил Великий так. Высоки горы. Далеко небо. А боги помнят детей своих, и не оставят их милостями. И принес он в жертву матери своей трех быков белых с рогами золотыми, а после и всех посланников, средь которых и Азыл-кыгей. И тогда-то восстал из земли щит незримый, чрез который ни человек, ни зверь, ни стрела, ни копье, ни даже камень пытающий пробиться не мог…

Призрак замолчал. А потом добавил:

— Так в хрониках написано было.

— П-полезное умение, — сказал Яр, несколько побледнев. — А можно вот так же, но без жертвоприношений?

Брунгильда же покачала головой. Может, оно, конечно и славен был тот воин, но нехорошо он поступил. Всем ведомо, что боги войны честь блюдут. И отвернуться они от тех, кто слово предал.

А посланники… неужто не нашлось никого другого, кого бы можно было в жертву-то?

— Не знаю. На самом деле весьма многие сомневались, что сие действие имело место быть. Случилось это на трехсотом году после смерти Ричарда Великого, во времена весьма смутные. В степи пишут о том, что путь Орды преградили горы, а Перевал, который купцы использовали, завалило.

— Нет… быки ладно-то, хотя тоже жаль… — Яр поерзал.

— Нет тут быков.

— Зато люди имеются, но… как-то вот я не готов, что ли. Внутренне?