Пощечина.

Лопнувшая губа. Кровь солоноватая, и у Ричарда дурная привычка губу облизывать.

— Слушай внимательно, малыш, — мама садится на колени. — Отцу рассказывать нельзя. Иначе он тебя убьет. И меня. Но не важно, я уже по сути мертва. Единственное, что мы можем сделать, — это защитить тебя. Но отец не поймет. Нельзя рассказывать.

— Нельзя.

Ричарда покачивает от слабости и безумно хочется спать.

— Она тебя почти сожрала. Моя вина. Дурой была… не стоило верить обещаниям. Но… — у матери тоже кровь. Из носа. Ползет темной ниточкой. — Времени нет. Сейчас ты должен сделать то, что скажет она. Я попытаюсь соединить пространство. Раньше никогда-то не получалось. Но сейчас должно. Сейчас… только не мешай. Ладно?

Кивок.

Он не способен помешать. И маму берет за руку. Страшно. Страшно, что она исчезнет и опять появится та, другая. Матушка же треплет по волосам и врет:

— Все будет хорошо.

Плохо.

Очень плохо.

Но она закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Ты тянись навстречу. Я… дар не любит таких созданий, как демоны, но ты тянись.

Навстречу.

И мир дрожит, а потом меняется. Этот мир будто раскладывается на другие, которых много-много. так много, что и не счесть. И в них Ричард почти заблудился. Они-то и отличаются друг от друга лишь малостью. Цвета бледнее. Силуэты размыты. Главное, руку не отпускать.

— Иди, — матушка сама забирает её и подталкивает в спину. — Иди, надолго меня не хватит… дорога. Зеркало. Пройдешь и вернешься…

Куда?

Дороги нет. Только россыпь миров и…

Он делает шаг. Другой. Нельзя разочаровывать. Ричард и без того виноват. Это его ошибка убила… всех убила. Ошибка и неосмотрительность.

А дороги все равно нет.