— А чего в белом-то?

— Вестимо, траур. Была вольною девицей, а тепериче все… конец девичеству. Станет мужнею женою…

— Ты-то чего подвывать начала…

— От эмоциев. Очень уж мне жалко…

— Кого?

— Да всех… молодые такие, а уже женятся…

Что сказать. Свадьбу свою я представляла немного иначе, но… но белое платье отстояла. Точнее отыскала в гардеробной замка что-то, пусть даже не совсем белое, скорее уж цвета топленого молока. Подшивали быстро.

Подшивали.

Ушивали.

Украшали.

И…

— Не ерзай, — тихо сказал Ричард. — А то свалишься. Что не так?

— Чешется, — пожаловалась я, замерев. С этой черной скотины, которая взяла и нашлась там, на побережье, станется меня скинуть. Исключительно из вредности. Он до сих пор фыркает и делает вид, что не знаком.

А кто, между прочим, спалил ту злобную тварюгу, похожую на пучок оживших веревок, что едва не опутала его? Ну, подумаешь, немного и гриву подожгла. Я же ж не нарочно! Да и отросла грива-то. Отросла!

А он…

Сволочь.

— Рога растут, — сказала я тихо, стараясь все же не слишком вертеться. Падать не хотелось, тем паче тут вот люди. Много людей. Слишком много людей, чтобы я чувствовала себя спокойно. И от этого зуд усиливается.

Еще и корона.

Причем не такая, как у Светозарного, а пафосная, большая и с кучей камушков, чтоб издалека было видно, кто я. Хотя я и сама не очень знаю, кто я, а корона ко всему оказалась тяжеленной.