— Кони у них знатные, но то степные, а у нас сживуться ли…

— Куда им деваться?

Степняки сияли золотом. И кони, и люди были убраны одинаково богато. За ними торжественным строем ступали островитяне, выделявшиеся не столько богатством, сколько мощью.

— От это мужики-то…

— Седые.

— И что? Зато он, поглянь… такой прижмет, ажно кости захрутстят…

— Так в замок иди.

— Чегой-то?

— Не слыхала? Наши бают, что остаются оне вроде бы как. Охраною. А охранять будут Замок. Так что поспешай, а то много таких… до мужика охочих. Милка вон еще когда побегла наниматься.

— А ты молчала?!

— А я чего? Я мужняя жена, мне только и можно, что поглядеть… ишь ты, а это кто выряженны?

— Ладхемцы. У них ажно две. Вон та, видишь, идет за виросского государя.

— Это рыжий такой?

— Ага.

— Чего ж они рыжего-то в государи?

— Может, другого не нашлося… я ж откедова знаю. Да и не дури голову! Каким уродился, такого править и взпёрли. А ты мне тут… ты лучше на вторую поглянь! Ксандра окрутила!

— Что-то он не больно-то радостный с рожи-то.

— А тебе бы радостно было, когда б так? Живешь себе, живешь лет триста, а потом раз и женят.

— Бедная девочка…

— Чегой-то бедная? Принцесса же…