Дориан целует меня в шею, в ухо, в щеку. Затем он слегка отстраняется, пока не встречается со мной взглядом. Смотря мне в глаза, он исследует мое тело, медленно скользя ладонями по каждой руке, а после вверх по моей спине. Он касается моей шеи, с легким нажимом проводит по ключице. Пальцем он пробегает по ряду пуговиц на моей рубашке. Его дыхание становится тяжелым и прерывистым, когда он проводит рукой по моему животу, останавливаясь на ребрах. Я тянусь за его прикосновением, безмолвно умоляя продолжать. Наконец, Дориан продвигается выше и выше, пока моя грудь не оказывается в его ладони. Он снова останавливается, и я чувствую, как быстро вздымается моя грудная клетка. Мне ненавистна льняная ткань, разделяющая мою и его кожу. Я жажду почувствовать его на себе.

Выражение глаз Дориана говорит мне, что он чувствует то же самое. Каждая его черта свидетельствует о страстном, отражающем мое собственное желании. Не сводя с Дориана глаз, я запускаю руку ему под рубашку, чувствуя, как напрягаются мышцы, когда я, скользя вверх по груди и снова опускаясь вниз, провожу пальцами по его обнаженному животу. Добравшись до пояса брюк, я засовываю под него большой палец, лаская теплую, пока еще скрытую плоть. Дориан крепче сжимает мою грудь, и тихий стон, что срывается с моих губ, кажется, разрушает его, лишает всякой сдержанности.

Его губы возвращаются к моей шее, но поцелуи перестают быть медленными и нежными. Вместо этого они сильные, поспешные. Я вскрикиваю, едва сдерживаясь, чтобы не поцеловать его в ответ. Он притягивает меня ближе и обхватывает руками мои бедра. Одним движением Дориан поднимает меня до тех пор, пока я не обвиваю ногами его талию. Обнимая его за шею, я провожу пальцами по его голове. Он уносит меня подальше от края утеса, туда, где растет густая и высокая трава. Там Дориан укладывает меня на землю. Лихорадочными движениями мы тянемся к пуговицам на рубашках друг друга. Я снимаю его рубашку первой. Дориан дает мне всего лишь мгновение, чтобы насладиться его красотой, обнаженной кожей в свете луны, бледными узорами шрамов, изуродованной плотью плеча, розовыми царапинами на груди в тех местах, где Зара успела царапать его своими когтями. После этого он сосредотачивается на пуговицах моей рубашки, целуя каждый дюйм обнажающейся кожи. Я провожу руками по его плечам, рукам, но замираю, наткнувшись на перевязанное горло.

Мой разум проясняется ровно настолько, чтобы я смогла сказать:

– Ты уверен, что я не причиню тебе вреда?

Дориан с ухмылкой отстраняется.

– Уверен.