Выздоравливал я медленно. То ли нож был не слишком стерилен, то ли всё-таки мой пресловутый иммунитет, наследие тяжёлого детства, но рана никак не хотела закрываться, то есть, почти закрылась, но опять начиналось воспаление и все по новой - температура, кашель, боль, открывающаяся вновь рана. Нож бросал охотник хорошо. Вошёл он как раз в межреберье между восьмым и девятым ребром справа, со спины, повредил легочную ткань в нижней доле лёгкого, гемоторакс, кровопотеря - все это вместе осложняло мое состояние.

Это ещё я вытянул счастливый билет, можно сказать, то, что в кабинете была и тетя Аня. Дариан ее пригласил из-за Лилианы, думал, что ребенок мог сильно испугаться и получить психологический шок, да и вообще, мало ли чего. А вот помощь целителя понадобилась мне. Лилька прооралась, да и все. И то, больше она орала для того, чтобы ее не сильно наказали.

Первые сутки я не помнил, и, конечно, ничего и не видел. Не видел, как выкладывалась Анна, удаляя кровь из плевры, останавливала кровотечение, бережно сращивая сосуды в лёгком, саму ткань лёгкого, чистила раневой канал от инфекции с ножа. Но, очевидно, какая-то часть бактерий уже успела попасть в организм и рана всё-таки нагноилась. И тут в ход пошли земные лекарства. Капельницы, инъекции антибиотиков, перевязки.

Мама, вся сразу осунувшаяся, сидела у моей постели, не отходя, только по крайней нужде отходила, тогда ее заменяла Света. В доме поселилась тишина, все ходили на цыпочках, говорили полушепотом. Но ничего этого я не видел. Я плавал в своем красно-черном океане боли и жара.

Но все когда-нибудь заканчивается, и я начал выздоравливать. Вначале разрешили сидеть в постели, потом стал выходить в столовую. Мама смогла навещать семью в Трумеле, а тетя Аня заходила ко мне только один раз в сутки. Да, я лежал дома, в том состоянии меня нельзя было переносить порталом. Но вся семья ежедневно получала отчёт о моем состоянии, практически каждый навестил меня. Но никто ничего не говорил о делах, даже Дариан, навестивший меня не один раз. Как потом я узнал, это был строжайший мамин приказ - не говорить ни о чем, что могло бы взволновать и ухудшить состояние ребенка, то есть меня. Курам на смех! Насчёт ребенка.

Здоровье мое улучшилось настолько, что я решил действовать самостоятельно, не дожидаясь, когда мне разрешат работать. Хотел ещё до ранения начать работу по преображению Светы и леди Алисии, но не успел. А сейчас надо возвращаться к этому проекту. При очередном посещении моего дома Верой, я поднял этот вопрос. Сестра задумалась на минутку, потом сказала: