Металл вспыхнул на ладони, и я стиснула зубы, чтобы не закричать от боли. А демон засмеялся, и смех его, сплетаясь со звоном медной листвы, заставил нас рухнуть на колени.

А потом… потом все просто прекратилось.

Остался дым. Едкий и удушливый. И я закашлялась, кашляла долго, до рвоты, дрожа и не имея сил подняться. А рядом точно так же кашлял Эль. И кажется, приходилось ему еще хуже, чем мне.

Он же все-таки эльф. Утонченный.

А тут… воняет, как… крепко воняет… и когда я встала на четвереньки и поползла к двери, он встрепенулся. И пополз следом за мной. И оказалось, что дверь эта не так близка и что снаружи пахнет зимой. Снег и тот пошел. Белый, легкий.

Крупные хлопья кружили, медленно опускаясь на темную траву, на камень, на обожженную мою руку. Я пошевелила пальцами. Надо же, а не болит… вот должна, потому как на ладони остался отпечаток то ли кольца, то ли демонического ока, но не болит же.

Я села на ступеньки.

– Замерзнешь, – проворчал Эль.

– А жить хорошо… знаешь? – я положила голову на плечо мужа. – Я ведь не думала всерьез, что мы живы останемся.

Платья жаль… то есть жаль Ниара, но и платья тоже… вряд ли оно переживет ритуал и демоническое пламя, но без него ничего не вышло бы.

Только божественная суть способна спрятать одно, притворившись другим, чтобы даже у потусторонней твари сомнений не возникло.

– Я ведь не плачу, да?

– Не плачешь, – подтвердил Эль, смахнув талый снег с моих щек. Именно снег. А что глаза щиплет, так от дыма. Все знают, что дым глазам не слишком полезен.

– Совсем… нечего… мы живы… Ниар все равно был обречен… и мы бы ничем не помогли, да?

– Да.

– И я оправдываюсь?

– Да.

– Я совершила ритуал, в котором… убила…

– Он сам себя убил.

Добровольная жертва.