– Здравствуй, – сказала я, не зная, что еще сказать. – Значит, теперь ты здесь…

То, второе дерево, ощетинившееся колючками, зашевелило ветвями. Пыталось меня отогнать? Мелкие листики его дрожали. И оно потянулось было, но замерло, остановленное первым. Я слышала и гнев, и обиду… чужие?

– Это не я, – тихо произнесла я. – Моя мать, это она вытащила тебя. А потом сама попалась. Женщины глупеют, когда влюбляются. Мужчины, кажется, тоже…

Их голоса зазвенели. Споря?

Соглашаясь. Утешая. Уговаривая. Обвиняя и оправдываясь. Успокаивая друг друга. И лес замолчал, не мешая. Пройдут годы. Много лет. Сотни? Тысячи?

И мэллорнов станет на два больше. Если, конечно, эта девочка, так и не увидевшая жизни, сумеет отказаться от ненависти, если примет того, кого все еще ненавидит, но чуть слабее, чем любит.

Или не станет.

Быть может, она захочет прожить еще одну жизнь. Или не одну… или не она? У всех будет шанс. А лес… лес стоял, стоит и будет стоять до скончания мира.

Или миров.

Он ведь огромен, этот лес, и одному миру было бы сложно выдержать вес его. А раз так, то…

– Ей понравилась твоя картина, – сказала я то, что Ниар хотел услышать. Во всяком случае, мне так показалось, что хотел бы. – Она, конечно, ничего не сказала, но я видела, что понравилась. Иначе и быть не могло. Мне жаль…

Тяжелый золотой лист упал на ладонь.

Эпилог

Эпилог

Три года спустя

Я мрачно смотрела, как выгружают мебель.

Невыносимо изящные стулья, обитые какой-то розовой тканью, которая не совсем чтобы раздражающе розовая, но все равно розовая. А меня от розового мутило. Впрочем, как от голубого, белого и зеленого… кажется, мутило меня просто так, в силу положения, но цвет раздражал.

И не только он.