— Погуляете?.. — повторил шёпотом парень. — Это не зона отдыха. Это «Одиннадцатый район»! Вы хоть знаете, что это за место?

Как сказать…

— А если нет, то ты согласишься быть нашим гидом? — предложила я, и Раск совсем расклеился.

— Я не спорю, вы — крутые ребята, и, наверное, уже всё на свете видели, но там… там живут поехавшие фанатики и каннибалы. Им чужака убить только в радость! И дело не в самом убийстве, а в том, как они это делают! Даже по местным меркам "одиннадцатые" — полные психи, а ведь у нас клеймить младенцев принято.

Впечатлительный Лайз протянул ладонь к кобуре, а я поинтересовалась:

— Ты был там?

— Нет. Но даже те, кто там был, больше туда не заходят. Не после того, что случилось четыре года назад.

— Четыре года назад… — задумчиво повторила я, причастная к его дальнейшему рассказу больше, чем мне бы хотелось.

Раск кивнул в сторону чернеющих на горизонте руин.

— Ещё одну войну Децемы и Нойран Эндакапей вряд ли переживёт. Места, которые они выбирали для битвы, всегда превращались в кладбища, а ведь в здесь и раньше жилось не сладко… — Кажется, Раск не любил эту историю, хотя знал её только по слухам. — Это произошло накануне нового года, когда нежелательно ни рождаться, ни умирать. В этот день ничего не случается. Не должно случаться. Ведь даже если какая-нибудь пролетающая мимо птица нагадит на тебя в день Искупления, в этом увидят божественное знамение и будут чураться тебя всю оставшуюся жизнь, считая проклятым. А в тот раз в Одиннадцатом, возле самого колодца, подох старейшина Иберии. Ну и началось… Пришли солдаты Децемы, перевернули всё вверх дном, допрашивали, пытали, убивали. А потом подоспели ребята из Нойран, и стало только хуже. В ту ночь даже с окраин было видно зарево… И запах такой… — Он сглотнул. — Те из местных, кто чудом уцелел, основательно подвинулись крышей.

Глядя за окно, я тихо заключила:

— А ты, действительно, неплохой гид.

Дома начали редеть, становясь ниже, ветшая, пустея. Несмотря на то, что в Самти жили люди, умеющие приспособиться к чему угодно, они старались держаться подальше от эпицентра катастрофы. Битва изменила местный рельеф до неузнаваемости. Я даже не сразу признала родные места, хотя машина уже подобралась к руинам бывшего поселения и сбавила скорость. Песок зашуршал по днищу. За окном быстро темнело и в какой-то момент стало невозможно распознать хоть что-то снаружи.

— Здесь сойдёт, — распорядилась я, заметив, как в свете фар мелькнула водоразборная колонка, пережившая каким-то чудом апокалипсис. Настоящая местная достопримечательность.