Разложив его на кровати, я с какой-то тоской разгладила ладонями невесомую ткань.

У меня были туфли в тон. Лодочки на шпильке. Когда я надела их и выпрямилась, то почувствовала, как непривычно напрягаются мышцы икр и ягодиц. Я сделала шаг… ещё один, будто балансируя на канате. Стук каблуков заглушал ковёр.

На таком далеко не убежишь… если вдруг я передумаю.

Просто шучу.

Пританцовывая, чтобы приноровиться, я подошла к зеркалу и достала фен. Я была не сильна в причёсках, потому оставила волосы распущенными. Что касается макияжа? В макияже я тоже была не сильна.

Я не следила за временем, поэтому вздрогнула, когда раздался стук в дверь — робкий, но неожиданный. Услышав голос помощницы Адсона, я подошла к кровати и надела платье на голое тело. Подол заструился по бёдрам, достигая щиколоток. Ткань была настолько тонкой, что повторяла каждый изгиб и не скрывала, что на мне нет белья.

Мне некогда было разглядывать себя в зеркало, но я всё поняла, когда открыла дверь.

— Мне сказали оповестить вас о начале собрания и проводить… — Женщина поперхнулась словами, и я улыбнулась её реакции.

— Хорошо. Я готова.

Секретарша Адсона осмотрела меня, приоткрыв рот в явном желании сказать что-то про дресс-код, регламент и субординацию. На ней самой был строгий брючный костюм, застёгнутый на все пуговицы. Отлично. Это создаст нужный контраст, когда я появлюсь в зале Совета.

Да ладно, контраст там будет и без того достаточный.

Откашлявшись, секретарша предложила следовать за ней, похоже решив, что моё воспитание — не её забота. Время поджимало. Ей не выскажут за мой внешний вид, а вот за задержку — ещё как.

Мы направились в южное крыло особняка. Женщина спешила, постоянно оглядываясь, явно раздражённая моей неторопливостью. Что поделать, юбка и каблуки диктовали свой темп.

— Мы опаздываем, — сообщила она сухо. — А вам сейчас ни к чему переполнять чашу терпения старейшин.

— Меня обвиняют в предательстве, — напомнила я. — Чаша терпения старейшин уже переполнена.

Серьёзно, моя пунктуальность погоды не сделает.

Оказавшись в нужном коридоре, я услышала спорящие голоса, узнав в самом громком и настойчивом — Розин. Любовница Иберии стояла перед Адсоном и требовала её впустить. Она так разошлась, что заметила меня лишь в самый последний момент, когда охрана открыла передо мной двойные двери.

— Адсон тебя не пускает? — спросила я, проходя мимо. — Не переживай. Его тоже скоро выгонят.