– Жемчужина? – переспросила она и дрожащим пальцем ткнула в сторону моря. – То, что ты выбросил? Но зачем? Зачем?!.

– Чтобы быть с тобой, – просто ответил Тюнвиль. – Неужели не ясно?

Она спрятала лицо в ладонях и, кажется, застонала, а потом посмотрела с таким страхом, с каким никогда не смотрела на него, когда он был драконом.

– Что же ты наделал? – с ужасом сказала она. – Ты ведь пожалеешь…

– Тевиш отказался и не пожалел, – Тюнвиль, и правда, не чувствовал никакого сожаления. – И Гидеон. И малыш Тристан. Я раньше не понимал их. Не бесился, как Рихард, когда они выбрали человеческую природу, отказавшись от драконьей, но всё равно не понимал. А теперь понимаю. Лучше всё время чувствовать тепло здесь, – он взял руку Хильдерики и положил ладонью себе на грудь, слева, – с тобой. Чем испытывать жар в другом месте, и всё время с разными женщинами.

По лицу принцессы разлился румянец – нежный, розовый, как заря.

– Только со мной? – произнесла она дрогнувшим голосом.

– И ни с какой другой женщиной, – заверил её Тюнвиль. – Знаешь, я видел, как ты защищала мужа… принцессу Аранчию. Ты встала на пути у дракона. Тогда я впервые подумал, что многое отдал бы…

– Не будем об этом, – она зажала ему рот ладонью. – Человек?.. – и принялась ощупывать его, хотя не известно, что собиралась нащупать.

Тюнвиль сгрёб её в охапку и прижал к себе.

– А ты не чувствуешь, что теперь во мне нет змеиного холода? – спросил он. – Разве не чувствуешь?

Ответом ему был поцелуй – такой же горячий, как солнце. И долгий, к тому же. Очень долгий.

– Если ты теперь не дракон, то как доберёшься до дворца? – пролепетала Хильдерика, когда они отстранлись друг от друга, тяжело дыша. – Пойдёшь голышом через сад и двор?

– Ну-у… – Тюнвиль наморщил лоб. – Я могу дождаться ночи и пробежать тайком.

– И замёрзнуть здесь? – фыркнула она. – Ты заледенеешь на таком ветру! Я принесу тебе одежду.

– Не надо одежды, так дойду, – попытался убедить её Тюнвиль.

Но принцесса строго свела брови:

– Теперь ты человек, – сказала она, будто читала ему отрывок из воскресной проповеди, – а значит, вести себя надо по-человечески.

– Хорошо, – сдался он. – Буду ждать тебя здесь.

– Я быстро… быстро… быстро… – шептала она и целовала его снова и снова, но Тюнвиль был не против, что её слова расходятся с делом.