Дверь резко открывается, заставляя меня вздрогнуть. Маркус влетает в комнату будто ураган.

— Нет, — неожиданно громко и уверенно произношу я. Король останавливается перед кроватью. Не могу смотреть на него. Чувство будто предала, будто виновата… в чем только? Это же они мне ничего не объяснили.

— Марианна…, — слышу я его приглушенный голос.

— Расстроился? — равнодушно произношу я. Маркус вздыхает и присаживается напротив. Он молчит. Я приподнимаю голову и заглядываю ему в глаза.

— Это просто… я не ожидал такого, — искренне, как мне кажется, произносит он. — В любом случае у нас впереди много времени.

— Ты не понимаешь, да? — шепчу я. — Эта холодная война… Пока мы не уничтожим всех, кто за этим стоит, это не закончится. Постоянные нападения на вампиров, убийства. С нами может случиться что угодно. Если с тобой что-то произойдет, меня растопчут. Я никто, Маркус. Для них я всего лишь хорошее развлечение. Потерянная королева. Ты хочешь, чтобы наш ребенок повторил мою судьбу? Я не хочу…

— Если мы будем ждать, когда все это прекратится, может пройти вся наша жизнь. Мы не вечны, Марианна. Нам отведен меньший срок.

Я сдерживаю слезы, хотя так хочется завыть. Мне необходимо побыть одной. Понимаю, что не стоит, что закрываюсь снова. «Но разве меня кто-то поймет?» И раз это моя жизнь, то и жить я буду по своим правилам.

Каждое движение дается с трудом. Без питания кровью я истощена морально. Физическое бессилие лишь следствие.

— Куда ты собралась? — спрашивает Маркус.

— Я хочу побыть одна.

— Мар-рианна, — угрожающе протягивает король, и мне приходится зажать уши ладошками — до того режет слух каждый звук. Слезы все-таки начинают бежать по моим щекам.

— Пожалуйста, я просто хочу побыть одна, — всхлипываю я. Последние силы уходят на то, чтобы преодолеть расстояние до моей комнаты. «Пусть он останется там. Пожалуйста. Пусть он не пойдет за мной». Я не выдержу. Сломаюсь. Растаю. Его объятья стали всем для меня. А мне так больно от недосказанности.

Жалею себя. Понимаю, что по-настоящему смотрю на себя без прикрас. Мама бы обратила все в шутку, но она погибла. А я? А я медленно умирала все эти сто лет. Гнила в своем одиночестве. Маленькая, брошенная, раненая девочка. Трудно было открыться для других. Еще трудней теперь становиться снова равнодушной. Не будет уже как прежде. У меня теперь одна дорога. Смогу ли я ее пройти?

Роксана так и застала меня, сидящей на полу возле кровати. Я сама не заметила, как закуталась в одеяло в попытке согреться.

— Прости, — единственное слово, которое она произнесла, протягивая мне пакет с холодным тошнотворным студнем.