Край стола больно впивался в кожу, но отстраниться или как-то защититься было невозможно. Чжу Баи снова сдался. Тело ныло от неудобной позы, затекли руки, но он больше даже не пытался пошевелиться.

Он думал о том, что его отдали сюда. Все те люди снаружи… Он не хотел винить спящий город, за безопасность которого расплачивался. Но не получалось. Было сложно думать о других, когда ему было страшно, мерзко, неприятно. И он думал о том, что во всем мире за него никто не выступил. Что человек, в которого он верил и на которого когда-то мог положиться, стал тем самым монстром, которому его скормили. О матери, о друзьях, о прошлом. Все это мешалось в его голове и все приобретало один однотонный оттенок. И цвет этот был черный. Все было ужасно. Мир, семья, друзья, его любовь. Он везде оказался виноват, везде прокололся и только всех подставлял. Он не заслужил этого, но это происходило с ним. Хотелось плакать, но казалось, что и слезы тоже замерли где-то внутри и боялись показаться. Хотя сильной боли не было, он терпел и ждал, когда это закончится. И вскоре понял — не закончится никогда. Будет небольшая передышка, а потом Го Хэн снова захочет его, и снова так же возьмет, не спрашивая. Он больше ни для кого не имел значения. Весь мир было больно, куда не ткни, и он мысленно пытался снова цепляться: друзья, семья, будущее, город… Го Хэн. Это отчего-то было особенно больно, даже больнее, чем мама.

Ему казалось, что прошло довольно много времени прежде чем его, наконец, отпустили, и он упал на пол без поддержки. Только теперь заметил, как липко между ног — кажется, он совсем отключился. Словно спал с открытыми глазами. Словно не присутствовал тут. Хотелось прикрыться, спрятаться. Он чувствовал, как жжет его взгляд Го Хэна.

— Отличный вид, — прокомментировал тот. — Так лучше, да? Мне нужно было с тобой жесче?

— Нет, — это вырвалось. Чжу Баи не хотел говорить, теперь прикрыл нижнюю половину лица ладонью, пытаясь прийти в себя. Что, если попробовать задеть его? Если сказать ему о всех мыслях полгода назад? До всего этого. О своих чувствах и сомнениях тогда. Но Чжу Баи был уверен, что это будет лишь поводом высмеять его, поэтому промолчал, добавил только еще раз:

— Нет.

Откуда-то у Го Хэна появилась веревка, и при виде нее Чжу Баи снова попытался отползти, повторил уже решительнее:

— Нет, не надо.

Он никогда не просил. Возможно, кроме первой ночи. Но сейчас все это было настолько невыносимо, что он не мог молчать. Он понимал, что одним разом все не ограничится. И все равно думать об этом было почти больно.