— Да, — прошептал он. — Именно так ты смотрел впервые… Ты во всем полная его копия. Даже если ты сон. Но это не сон. Я проверял — я чувствую боль.

На бедре были две красные полосы глубоких порезов. Они уже не кровоточили, кровь с ним смыли, но и все. Их даже не перевязал никто. «Туда можно бить», — тут же решил про себя Чжу Баи. И оказался у стены, столкнувшись с ней спиной. Поднял голову и наткнулся на жадный взгляд.

— Он обещал отдать тебя, — продолжал Го Хэн, глядя на него и одновременно снимая штаны. — Я больше не буду никому тебя показывать. Спрячу. Только для себя.

Это не было нормальным, и не прибавляло Чжу Баи спокойствия. Это и правда был маньяк. Пусть не такой жуткий, каким представлял его Чжу Баи раньше, но такой же отбитый. Тоже спрятать, тоже не обращать внимания на все знаки, которые значат «Нет, я не хочу этого».

— Не волнуйся, ты будешь в безопасности, — Го Хэн снова потянулся к шкуре и попытался снять ее сначала с головы.

Эта фраза так напомнила ему тот мир после экономического кризиса, и поведение Го Хэна там. Воспоминания, которые он получил, переварил как свои собственные. Паника и страх смешались, он развернулся, собираясь драться. Не чтобы спастись, а просто потому что этот человек и его установки бесили Чжу Баи. Развернулся резко и, как казалось, неожиданно, но руки Го Хэна оказались ровно там, где надо, чтобы остановить его агрессию. Перехватили, быстрым движением выдернули из шкуры и уронили спиной на пол. Шкуры смягчили падение, но все же от того, что вместо драки вдруг перевернулся мир, и Чжу Баи оказался раздетый, ошарашенный и лежащий на спине — он растерялся. Словно об пол разбилась решимость, агрессия. Остался только страх. Чжу Баи забыл, что у него нет голоса, произнес: «Не надо», но только губы шевелились. Даже шепота не получилось.

Го Хэн держал его руки сцепленными над головой и теперь открыто хищнически любовался. Под этим взглядом становилось неуютно, стыдно. Хотелось съежиться.

Чжу Баи раньше ведь думал об этом. Мысли об однополом сексе вызывали в нем такую неловкость, что он не мог продолжать, он обрывал их. Другое дело мысли о насилии, ведь в насилии он не виноват. Об этом он мог думать более откровенно, но сейчас это только прибавляло стыда и паники. Казалось, что местный аналог кармы нагнал его. Он простил Го Хэна, хотя знал все воспоминания доведенного им Чжу Баи. Все, до самых последних. Но все равно относился к этому без должного осуждения, и теперь оказался в такой ситуации. Чжу Баи винил себя, считал, что заслужил все это.