— У него твои воспоминания. Мы возвращались в наш мир на неделю. Ему… ему возвращалась твоя память. Мне даже рассказывать не пришлось. Я даже приукрасить это никак не мог. 

Го Хэн ощутил, что снова больше не хочет есть. Опустил руки с деревянными коробочками с едой и попытался объяснить:

— Там… в общем, в его мире я еще хуже.

— Куда уж еще хуже.

— Ты удивишься, но… — Го Хэн попытался улыбнуться. Не получилось. Ему тоже было некомфортно, но это был последний шанс поговорить… а он тут о каких-то глупостях. О еде. Ведь Чжу Баи же не сбегает, он тут. — Слушай… Мне правда очень жаль. Я долго не признавал эту мысль, что это я довел тебя. Я валил на все: на город, на мир. Я после твоей смерти выпил столько, сколько за всю прежнюю жизнь не… Погоди ты…

Чжу Баи начал забирать у него еду, он не хотел слушать. И Го Хэн не попытался ее отодвинуть или отнять. Нет, по-прежнему держал ее на вытянутых руках. И Чжу Баи тоже… остановился. Он слушал.

— Это больно, — выдохнул Го Хэн. — Все, что происходит и было — это больно. Я просил прощения у всех версий тебя, какие видел. Но главный, у кого я должен был просить прощения — это ты. И я думал, что у меня никогда не будет ни малейшего шанса на это… И вот ты здесь. Ты ведь хотел, чтобы я понял?

— Я хотел, чтобы все это закончилось, — признался Чжу Баи. — Я никому не мстил. Мне просто надоело.

Он наконец переставил коробки в одну руку и другой закрыл дверь. Го Хэн остался снаружи со своим завтраком, но есть не хотелось совсем. Хотел постучать, чтобы отдать Чжу Баи и свою еду, но не смог на это решиться. Всегда был сильным, мог с вооруженным человеком сцепиться, против самых отбитых психопатов выступать. А просто постучаться и предложить Чжу Баи и свою порцию еды после того, что он сказал — не мог. Кошмар. Просто по кругу повторяющийся кошмар. Конечно, Чжу Баи хотел из него сбежать. Кажется, он даже разочарован, что не получилось… Его реакции тоже были болезненными. Казалось, ему все равно. Конечно, он на грани вечности, скоро растворится и не будет прошлого. А Го Хэну жить с этим дальше. И жить, жевать эту боль и собственную вину тоже, честно говоря, не хотелось. Но он должен был. Почему-то, кому-то, но должен был.

***

Обед принес заклинатель Го Хэн. Судя по довольной физиономии — он знал, что делает. Го Хэн не мог его винить — он в целом понимал, что и зачем. И поймал себя на мысли, что, собственно, рад его видеть. Лишь бы тот не издевался.

— Он оставил тебя снаружи? — спросил Го Хэн-заклинатель, осмотревшись и найдя рядом с хижиной бытовые предметы. — Так-то зима… А впрочем, тебе же болеть. Главное, чтобы он в тепле был.