Он абсолютно нас не боялся, в нем не было даже тени неуверенности.

— Вы обещали нейтралитет! — выкрикнула я на волне липкого страха.

Вацлав нежно улыбнулся — прямо мне в душу. Так улыбаются приятным вещам, например, изысканному десерту, приготовленному специально для вас.

Неожиданно в дверях появился Феликс. С лица стекала вода, голова влажная, но он отмылся от крови. Часть скулы и щека распухли — даже эффект не спасет от гематом, разбитые губы спеклись. Я заметила, что из уха пропала сережка.

Руки все еще скованы — топор не помог.

В глазах такой страх, словно перед ним сам дьявол. Он упал на колени сразу, как увидел Вацлава. Дело совсем плохо. Повисла такая мрачная тишина, что мне хотелось закричать, лишь бы ее не стало.

— Верни крест, — сказал Вацлав.

— Его отобрали на границе, — пробормотал Феликс.

Я с трудом справилась с выражением лица. Теперь ясно, почему он снял сережку — она не ему принадлежала. Но причин выдавать его, у меня нет.

— Что же ты, Эмиль, — продолжил Вацлав, держался он непринужденно, словно это встреча за обедом. — Говорят, заработал хорошо. Пора делиться, твой брат много задолжал.

Феликс не издал ни звука. Если не возмущается, значит, правда много.

— Сколько хочешь? — резко спросил Эмиль.

— Город хочу, этот дом, деньги, твою жену. Все, что сможешь дать.

Горло сжал спазм. А почему я в списке? Я обернулась на Андрея, в поисках подсказки, но он просто покачал головой — «не вмешивайся».

— Плохо тебя помню, Эмиль, но слабым ты был всегда, — продолжил он. — Чего сейчас хорохоришься?

У меня руки покрылись гусиной кожей. Ему это в лицо сказали?

— Зато я тебя помню. Мы встретились обсудить сумму.

Я решительно его не узнавала: он уводил разговор в сторону. Если бы Эмиль выстрелил в него — я бы меньше удивилась. Представляю, чего ему стоило сдержаться. Он рассчитывает решить дело словами?

— Лестно, — усмехнулся вампир. — Вижу, годы тебя закалили. Очень удивился, что ты получил город. Слышал, твоя жена постаралась. Как так, Эмиль?

— Ваше какое дело? — тихо сказала я и собралась с силами, хотя у меня закружилась голова. — Вас это не касается!