Холодно. И становится страшно – вода уже по грудь. Изнутри поднимается свечение. Сквозь размытое пятно теплого желтого света начинает проступать картинка. Лицо. Светлые волосы мягко колышутся в волнах. Большие глаза. Васильковые. Это же мама! Затаив дыхание, я протянула к ней руку. Она улыбнулась.

– Торопись, детка, у тебя мало времени. – По воде пошла рябь, лицо исчезло. Серебристый цвет начал розоветь. Я подняла глаза. Все вокруг стремительно краснело. Стамбул на горизонте наливался кровью, словно на него наложили светофильтры. Стало жарко и жутко.

Ужасающий рев заставил меня содрогнуться всем телом. Небо, полыхающее над головой алым, дышало в лицо адским пеклом. Мимо проносились рыжие искорки – каждая из них несла в себе буйство смертоносного пожара. Огонь вспыхивал повсеместно, жадно пожирая деревья, скамейки и дома. Карусель с ярко раскрашенными конями натужно заскрипела, корчась в пламени. Огненные гривы коней, что неслись вскачь, развевались на ветру, и это было даже красиво.

– Ты нашла его, Саяна! – донесся до меня тихий шепот Валентины. – Останови Паука!

– Как? – крикнула я в небесное пекло.

Словно в ответ оно скрутилось в огромную воронку и опустило на поверхность алый смерч, который перстом Господнего гнева впился в то, что осталось от Стамбула, и рыча двинулся в мою сторону, безжалостно обращая в прах все на своем пути.

Наполненная ужасом, я отступила на шаг и едва удержалась на краю бездны. Тьма, что притаилась на ее дне, дохнула мне в лицо ледяным смрадом. Смертоносный вихрь приблизился ко мне вплотную, поглотил, как песчинку и…

Все стихло. Тьма развеялась. Розовые сумерки нежно обняли меня. На горизонте чернели острые пики гор. А здесь красиво!

– Здравствуй, Ангел. – Полный силы знакомый голос. – Вот ты и вернулась ко мне.

Я открыла глаза. Сердце билось через раз. Липкие щупальца плохого предчувствия по-хозяйски расползались внутри. В комнате еще было темно, но воздух постепенно изгонял тьму, словно змея сбрасывала отжившие свое черные чешуйки, покрываясь серебристыми новыми пластинками. Уроборос, усмехнулась я, змей, кусающий себя за хвост, символ Хранителей. Неслучайная метафора. Да в моей жизни вообще не место совпадениям.

Сглотнув мерзкий ком кислой тошноты, я глубоко вдохнула и села на кровати. Это произойдет сегодня. Имела ли я на это право? Был ли у меня выбор?

Эвер Гор получил в наследство от предшественников мир-мозаику, но мужчина чувствовал, что она собрана из разбитой вдребезги цельной картины – собрана как попало, многие кусочки просто насильно подогнаны, чтобы полотно смотрелось гармонично. Тех, кто резал руки об острые углы и пытался докопаться до правды, Хранители просто убирали, охраняя эту искусственно созданную, насквозь фальшивую, ядовитую красоту из одним им ведомых побуждений.