Почему ты ревёшь, дура?! Почему не сопротивляешься?! Что за хрень творится в твоих глазах? Не хочу это видеть! Не смотри на меня так! Вообще не смотри!

Я жалок… Как же я жалок!

Не могла она это выдумать! Каким на хрен образом? Ни одна прокажённая не способна на такие штучки. На такое вообще никто не способен!

Эти воспоминания не могли быть ложными. Это я – тупой баран не могу заставить себя поверить в то, что мог быть Алестером… тем самым палачом, которому маленькая Катари сказала своё настоящее имя.

Лори…

Проклятье. А ведь я даже не раздумывал над тем, какое имя дать волчице, как и образ для неё придумывал не больше пяти минут. Всё это будто… будто уже было заложено во мне. Подготовлено для меня кем-то. Я сам для себя это подготовил.

Вот же идиот! Всё это время… Столько лет…

Смотрю на слёзы анафемы, чьё лицо уже синеет под напором моих рук, белки наливаются кровью, тело не даёт сопротивления.

А что если это какая-то уловка Лимба? Что если всё так, как я думал раньше? Летопись эта, воспоминания Катари, в которых появляется Алестер… Что если прошлый палач спланировал всё это с другой целью, а я – лишь инструмент в его руках?

Чёрт. Слишком много вопросов! Слишком много сомнений! Как вообще докопаться до истины?! И что делать с… Ней?

Не могу отпустить её, должен закончить работу. Какую работу? Работа, которая всё ещё работа, или – топор торчащий в моей спине столько лет?!

Какая, впрочем, разница? Это не тысячная моя жертва; путёвку на выход, так или иначе, своей смертью не принесёт. А если и нет никакой путёвки, с этим я могу разобраться позже – после того, как избавлюсь от осточертевшего мне груза!

Но я не могу.

Да что не так?!

«Просто прикончи её! Чего тянешь?!»

***

«Ну же… Прикончи меня. Чего тянешь, палач? Сделай это!»

Что его останавливает? Принять и смириться с собственной участью у него ещё будет время, а сейчас время для того, чтобы избавиться от прокажённой, которая ему ненавистна! Вся моя сущность ему ненавистна! Всё, что есть внутри меня.

Решается. Вижу, по пламени вспыхнувшему в глубине глаз. Пальцы стальным кольцом сжимаются на шее, дыхание перекрывается – просто машинально делаю последние судорожные вдохи. Улыбаюсь: криво, болезненно, но без доли презрения. Прощаюсь с ним – с моим убийцей, с моим палачом, с моим избавителем.