– А слыхал, что пуля между глаз, жесть, как неприятно?

Усмехаюсь:

– Ты откуда, малой?

– И Пустынного города. Стой… как ты меня назвал?

– И вас всего двое в отряде? Ты и девчонка-проводник с весьма сомнительными способностями? – весело смотрю на его злющую подружку, которая сидит на гравии и, стреляя в меня свирепым, как она думает, взглядом, даёт своей ноге время на регенерацию.

– Ну, знаешь ли, – малой делает затяжку и выпускает изо рта облако дыма, – в последние годы вариантов как бы не много. Приходится Лимб по кускам собирать. Сектора всё ещё восстанавливаются, города выстраиваются заново, а желающих вступить в отряды для забора новеньких прям лес рук, ага. А ты где был вообще всё это время? Говорили, сдох с концами, как половина Лимба. Сколько тебя не было?

– Сколько прошло времени с разрушения купола?

– Четыре года.

– Значит, меня не было четыре года.

Сколько меня не было?!!

Присвистываю, упираю ладони в колени и озираюсь на здоровенный особняк с белоснежным фасадом тошнотворно искрящимся в лучах солнца. Дом, в котором я очнулся. Дом, в котором умерло моё настоящее человеческое тело. «Уилтон Хаос. Графство Уилтшир», – гласит надпись на высоких стальных воротах.

Интересно кем был тот мужик, который пальнул мне в башку из охотничьего ружья?

– Так что там произошло? – доносится недовольный, но явно заинтересованный голос мелкой девчонки. – Древние держат это в секрете.

– Древние? Они разве не сдохли? – фыркаю, потирая уже третью отметку «красного солнца» на теле, на этот раз – прямо на тыльной стороне ладони.

– Мори жива, – пожимает плечами девчонка. – Правда… странная она какая-то, отказалась от управления Лютым городом; он до сих пор сам по себе, чёрте что там творится.

– Как и во всём Лимбе, – дополняет пацан. – За четыре года мало что восстановить успели. Зато путники своего не упустили, и торговцы душами резко плодиться начали.

– Так что? – Эта девчонка видимо доконать меня решила. – Что там произошло на самом деле? Все говорят о проклятом ребёнке анафемы. Это правда?

– Как лодыжка? – бросаю ей и поднимаюсь с каменного ограждения цветочной клумбы.

– Спасибо. Болит.

– Вот и займись ею.