Бабушка приглаживает мамины волосы.
— У неё было такое большое сердце. Она хотела спасти всех и каждого.
— Не было. Есть. Она не умерла,
— Часть её умерла.
Бабушка вздыхает, уставившись в кружку, словно пытается прочитать в ней мамино будущее, как это делает Берил каждый раз, когда я завариваю ей чашку кофе.
И хотя её истории всегда очень забавные, она никогда не видела меня в будущем королевой. Но опять же, с чего ей это видеть? Я всего лишь бедный полурослик. Как хорошо, что она всего лишь лукавит, а не предсказывает будущее, точно дьявольская сирена.
— Почему тебя привез друг Данте? — неожиданный вопрос бабушки заставляет меня позабыть о Берил.
Может быть, она также видела, откуда я приплыла? Я жду, что она спросит что-то ещё. И она не заставляет меня долго ждать.
— Что ты делала в бараках?
— Данте пригласил меня в гости.
Она сжимает переносицу.
— И ты поехала?
— Поехала.
Её недовольство такое же ощутимое, как и запах ягод рябины.
— Капелька…
Прежде, чем она успевает сказать, мне, что я глупая и всё такое прочее, я говорю:
— А знаешь, куда ещё я сегодня ездила? На Исолакуори.
Кружка выпадает из рук бабушки и разлетается на толстые и острые осколки. Остатки розоватой жидкости проливаются на пол и на её тапочки. От этого звука мама дёргается, но почему-то не просыпается.
Бабушка открывает рот. Закрывает его. Опять открывает. Её радужки темнеют так же неожиданно, как меняет цвет ракоккинский лес во время грозы.