Отбросив палку в сторону, Рики спрыгнул с извивающегося тела нага, на котором вполне успешно балансировал все это время, и вылетел из шалаша.

— Вот и искупались, — расстроенно буркнул Ярим, искоса поглядывая на меня. Они стояли вместе, как обычно — гном и тролль и держались за руки. Да, Джиди после такой новости тоже не очень приятно, наверное. Но у него есть с кем ее пережить и обсудить.

А вот Шакрасис злился в гордом одиночестве. Он извивался змеиной половиной и бил кончиком хвоста по земле, его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, отстраненный взгляд не фокусировался ни на ком из нас.

Ну что ж, центровым, объединяющим всех звеном, была я, значит, мне и успокаивать, а затем — примирять.

Остальные отреагировали на случившееся более–менее спокойно, ведь для них всех это была история пятисотлетней давности, произошедшая с их предками. Поглядывая то на меня, то на нага, они достаточно быстро покидали шалаш, выводя с собой ящеров. Ярим с Джиди, Клим, потом Нибрас, с сочувствием посмотревший в мою сторону, затем Чхар. Бхинатар вышел последним, обернулся и подождал прямого телепатического приказа: «Все будет хорошо, присмотрите пока за Рикиши».

Когда все ушли, я осторожно начала продвигаться к человеческой половине Шакрасиса, где–то шмыгая под извивающимся кольцами, где–то, наоборот, левитируя над ними. А потом, вспотев за пару минут как загнанная мышка, бегающая в панике по всему греческому залу, я сдалась и просто уселась на гладкое змеиное тело, настолько крупное, что мои ноги не доставали земли, а чтобы не съехать, мне пришлось его оседлать и сжать ногами и руками. Правда, толку от этого было мало, — потные руки скользили по чешуе, кожаные штаны тоже. Почему–то глубоко в подсознании я порадовалась, что сменила юбку на брюки, уж не знаю, с чего вдруг…

— Давай уже заканчивай танцевать, а? У меня уже в глазах от твоей яркой расцветки рябит, — я произнесла это телепатически, уверенная, что в текущем состоянии на обычный голос Шакрасис может и не среагировать. — Ты чего, озверину выпил? Ни с того ни с сего давай стены крушить, собеседников дубинами колотить…

— Из–за этого урода погиб мой дед! — сейчас, даже если бы подо мной не было переливающегося чешуйчатого тела, даже с закрытыми глазами, даже при телепатическом общении можно было бы догадаться, что я говорю со змеем. Шипит, свистит… злится.

— Соболезную. Я вот своего не видела никогда, — сдается мне, что и Шакрасис своего помнить не должен, хотя, я же не знаю, сколько живут наги и когда взрослеют. Но уж больно молод он для пятисотлетнего.