А через три дня Двор отправился в столицу. Уже сидя в карете, я развернула письмо, переданное мне от графа Дренга. Там было стихотворение, которое он должен был прочитать на состязании, но читал иное, и это было к лучшему, потому что за строфами я увидела совсем другого человека. Написал ли его граф, или тот, чья тень мне померещилась, а его сиятельство только должен был продекламировать, а после передать право оглашения прекрасной дамы своему господину – мне неведомо, но в личности, заложенной в четверостишья, я не сомневалась. Как бы там ни было, граф решил, что послание должно дойти до адресата.

Что есть прекрасного на свете целом?

Сама земля, трава, иль легкость облаков?

Иль шорох ветра, аромат цветов?

Иль переливы бликов в снеге белом?

И в этом всём, и в трелях птичьих

Я нахожу ответ на свой вопрос.

Но прелесть есть и в яркости волос,

И в озорстве забав девичьих.

В улыбке, возносящей выше круч,

В лукавом блеске глаз и легкости движений,

И в яде горьком жалящих сомнений,

Что разгоняет яркий солнца луч.

Пою я песню деве юной, нежной,

Отраде глаз моих, отраве сладких грез.

Не подавай мне чаши, полной слез,