Я тряхнула головой отгоняя липучие, назойливые мысли. Все! Надо привыкать к тому, что я теперь Эмма. Судя по информации из дневников, которые я читала все эти ночи, торопливо переворачивая пахнущие розой и лавандой страницы, по пренебрежительному отношению собственных слуг, по чудовищно глупым подписям поставленным под брачными договорами, девушка в"костюмчике"которой сейчас метались моя душа и сознание, была особой крайне нерешительной, болезненно-застенчивой, затюканной любимым, но достаточно жестоким самодуром папочкой.

Не успела Эмма схоронить и освободиться от гнета деспотичного, любящего только себя и свое несметное богатство папочки, как с головой нырнула в новую напасть. Она влюбилась! Влюбилась фанатично, до потери сознания в вдовца с двумя детьми, красавца и разорившегося аристократа графа Мартина Загряжского.Граф видимо был еще тот ходок. У скромницы Эммы практически не было шансов на его ответную любовь. Тогда глупышка просто купила своего кумира, героя всех ее любовных грез, вверила все свое огромное состояние в руки любимые и как я подозреваю не совсем честные. Граф Загряжский судя по всему был игрок, авантюрист и личность довольно мутная. Впрочем почему был? Утонуть-то он утонул, а вот трупа никто не видел... Это не помешало влюбленной Эмме сигануть со скалы. А возможно ее подтолкнула не только потеря любимого, а и потеря всего своего состояния. Последняя запись в дневнике расплылась от слез. "Мне нет места в этом жестоком мире!", написала она дрожащей рукой. Да, жалко конечно девочку Эмму, но себя мне жалко больше.

Завтра в поместье нагрянут новые хозяева, что бы забрать имущество почтенного Платона Хряща, за долги его неудачливого в карточной игре зятя. Вот жизнь шутница и баловница! Один всю жизнь копил и множил для того, что бы другой, чужой и пришлый промотал играючи. Вспомнив о долгах и визите стервятников, я встрепенулась. Мне необходимо быдо извлечь из сложившейся ситуации максимум выгоды. Пусть тело у меня чужое, но жить в этом мире предстояло именно мне, а не бедняжке Эмме.

Я обвела глазами толпу слуг столпившихся внизу. Приглушенно хихикали молоденькие и глупые горничные, которые надеялись, что их смазливые мордашки гарантируют им лояльность новых хозяев. Хмурились мужчины нервно теребя головные уборы. Им явно не хотелось возвращаться в ближайшую деревню, терять сытые и денежные должности и вновь становиться землепашцами.

Особняком держались уверенные в своей необходимости и нужности при любом смене режима работники кухни в белых фартуках и колпаках. Суетливо протирал круглые очки в тяжелой, роговой оправе управляющий. Его лысина покрылась испариной, а ноги нетерпеливо топтались на месте, словно он готовился к старту.