– Да никого я не хаяла. Я вообще твою мать не видела. Как я ее хаять могу? Я всего-навсего повторила твои слова.

– Ты вывернула их, и все исказила. И вообще, какой бы она не была, она моя мать. И этим все сказано. Так что если оскорбляешь ее, в первую очередь оскорбляешь меня. Ясно тебе?

– Ладно, извини. Я не хотела тебя оскорблять, а уж мать твою и подавно. Ты сам начал этот разговор и сам дал почувствовать, что свою мать по меньшей мере не понимаешь.

– Ну не понимаю и что с того? Не дорос просто еще наверное до понимания, вот и злюсь. Моя мать маг такой силы, что мне пока до понимания ее как до луны… Отец и Владетель ведь не на пустом месте так относятся к ней… Вполне возможно, они видят что-то, что я не вижу…

– Ты перестал считать ее самовлюбленной эгоисткой или хочешь, чтобы я таковой ее не считала?

– Я просто понял, что не вправе оценивать ее поведение, и уж тем более не хочу, чтобы исходя из моих слов, хоть какую-то оценку давала ей ты.

– Договорились, это и правда дело неблагодарное по чьим-то словам мнение составлять. Так что еще раз извини, что положившись лишь на твои слова, впечатление о твоей матери составила. Это было на редкость опрометчиво и глупо.

– Сцилла, – обернувшийся к ней Гранд нервно усмехнулся, – вот как тебе удается, даже извиняясь и соглашаясь со мной, так уесть и ткнуть носом? Это ж у тебя прям талант…

– У меня талант не только в этом, но ты пока заметил лишь его, – хитро усмехнувшись, парировала она, – ну ничего, я тебе сейчас еще один свой талант покажу. Научу силки плести, чтобы дичь поймать, а потом научу ее потрошить и с травками на костре зажаривать… Вкуснотища, пальчики оближешь.

В надвигающихся сумерках Гранд пробирался по узкой горной расщелине в надежде подстрелить горную куропатку, которые в обилие водились в этих местах, но ни на одном из найденных им гнездовий птиц не было, словно незадолго до его прихода кто-то их спугнул, и они еще не успели вернуться.

– Это ж кто, интересно, мог продираться по этому труднодоступному ущелью как стадо слонов. Хорошо бы магию использовать, чтобы узнать, но ведь Сцилла опять разорется и обязательно напакостничает в отместку.

Маленькая дикарка за время их недолгого совместного путешествия постепенно полностью захватила над ним власть. И Гранд, наученный горьким опытом безрезультатного противостояния с ней, теперь предпочитал соглашаться со всеми ее требованиями, нежели хоть как-то спорить и пытаться настоять на своем. К тому же требования Сциллы чаще всего были разумными и не особенно обременительными для него.