— Не ругайте меня, Ваше Величество. — Она потянулась и прикусила мочку уха Ордериона. — Я все искуплю.

— Уверена? — король вопросительно вскинул бровь.

— Губами и языком, — добавила Рубин и потерлась носом о его подбородок. — Все, как вы любите, Ваше Величество.

— Звучит заманчиво, моя королева.

— Ну так неси меня в покои, пока сын снова не попросил есть, — она заерзала на его коленях.

— Да ты не на шутку завелась! — Ордерион подхватил ее на руки.

— Соскучилась по тебе, — она обняла его за плечи. — Ты две недели в разъездах был, а ко мне вернулся только вчера. И уже успел руку себе переделать!

— Постараюсь больше на такой срок тебя не покидать, — пообещал Ордерион. — И руку верну. Чуть позже.

— Я люблю твою руку. Она мне очень дорога.

— Звучит несколько пошло. Или мне это показалось? — Ордерион хитро улыбнулся.

— Не показалось, — томно призналась Рубин. — Так что с возвращением руки не затягивай. Не желаю соскучиться и по ней тоже.

— Как прикажете, моя королева, — ответил Ордерион и поцеловал жену.

Галлахер

Галлахер внимательно слушал доклады делегатов из Зальтии и Ошони, пока Хейди подозрительно ерзала на троне, сложив руки на объемном животе. Восстановление Белого замка подходило к концу, и после рождения ребенка они намеревались переехать. Однако Галлахер знал, что втайне Хейди мечтает никогда не возвращаться ни в Белый город, ни в Белый замок. Как-то она даже обмолвилась, не перенести ли столицу Инайи в город, который разросся вокруг Северного замка? Но тут же отказалась от этой идеи, махнув рукой и припечатав, что это глупо.

Глупостью желания жены, пусть даже тайные, Галлахер не считал. У него и самого остались самые неприятные воспоминания о месте, где он родился и провел детство. Белые скалы больше не вселяли трепет и восхищение, а ассоциировались с одним днем, когда во дворе замка он услышал крик: «Беда!»

Хейди снова заерзала и даже глухо простонала, морщась при этом.

Галлахер вскинул руку, останавливая доклад делегата, и повернулся к жене.

— Хейди, все хорошо? — тихо спросил он.