- Мы вас услышали, Олив. – быстро переглянувшись с Лилей, заговорила я. – Мы не станем заявлять о провинности Кадена официально. Я лично при первой возможности переговорю с его светлостью и буду просить о снисхождении к человеку, спасавшему голодающих земляков от смерти. Пусть даже и преступным путём. Если всё так, то цель его достойна, а поступок заслуживает оправдания.

Ну а что ещё оставалось говорить? Не могла же я высказать то, что на самом деле сейчас думала о неведомом Кадене. Например, что сама бы с удовольствием и искренним уважением пожала этому рисковому и благородному человеку руку.

Лично мне на тех неучтённых зайцев, куропаток или кого там ещё, вообще было плевать с высокой колокольни. Да мужик, по большому счёту – герой. Но игнорировать всплывший факт браконьерства при таком количестве свидетелей не имелось возможности. Потому, пришлось выкручиваться и пытаться сделать так, чтобы самой открыто не нарушить местных законов, и чтобы информация не полетела дальше в какие-нибудь недоброжелательные уши.

Хотя… Ладно, Кло, судя по её буквально помертвевшему от отчаяния и стыда лицу, получила свою прививку от болтливости на всю жизнь. Но на то, что Лилькина Лона сумеет удержать воду в энном месте, я могла даже не надеяться. Впрочем, кого она в этой глуши сможет удивить новостью, которую, судя по всему, уже давно знает вся деревня?

- Со своей стороны попрошу всех в дальнейшем на этот счёт не распространяться. – я на всякий случай всё-таки акцентировала своё отдельное пожелание. – На этом вопрос закроем, предлагаю вернуться к начатым делам. Что ещё можете сказать о Кадене?

- О, он очень сильный. И головастый. И его все уважают. – с чувством невыразимого облегчения затараторила Эмель, по очереди заглядывая в глаза мне и Лиле.

Кло, так и не поднимая головы, роняла слёзы на костюмные штаны Олива, лежавшие у неё на коленях.

- Благодарю вас… благодарю. – сам Олив встал со своего места, посмотрел на нас с сестрой, как на инопланетянок, взглядом, полным и восхищения, и изумления, и неверия одновременно, и низко поклонился.

На самом деле, старик сейчас сильно рисковал. Причём, как человек сведущий в законах, делал это осознанно. Фактически, он признавался в том, что знал о преступлении и не донёс об этом куда следует. (А значит и сам по закону заслуживает наказания.) И, кажется, хоть и очень надеялся, не до конца верил, что всё обойдётся таким благополучным образом. Но тем не менее вступился за хорошего человека. Что ж, отнесём сей факт к прочим многочисленным плюсам нашего управляющего.