– Не – а, и даже шрамов нет, – я отвесила ему легкий подзатыльник, – это тебе за то, что не сказал, что тебе настолько плохо! Как ты мог?!

– Инь, ты чего дерешься! – он потер рукой затылок.

– Это я еще не дерусь, – напряжение последних суток клокотало внутри меня и требовало выхода наружу, – но ругаться буду!

– Не ругайся, – виновато понурившись сказал он, – я не мог жаловаться.

Меня прорвало.

– Что значит ты не мог? !А если бы ты на горе завис без сознания?

– Ну не завис же…

– А если бы потерял сознание и сорвался?

– Ну не сорвался же…

– А если бы тут не оказалось этой штуки? Ты бы истек кровью, здесь, в холле станции! Ты понимаешь это?!

На самом деле нам опять повезло. Сидела бы я сейчас над хладным телом и лила слезки, не зная, что делать.

Ян молча развел руками.

– Конечно, у нас же гордыня! Сказать, что все совсем плохо нельзя никак!

– Инь, – он обиженно поджал губы, – это не гордыня.

– Ты понимаешь, что тут тебя даже похоронить негде?! – продолжала возмущаться я, – кругом камни.

– Ты преувеличиваешь.

– Я не преувеличиваю! –рявкнула я, – из-за твоего синдрома самурая мы чуть не нажили себе проблем!

– Хочешь сказать я создаю проблемы? – Ян зло прищурился.

– Я говорю, о том, что твоя гордыня…ой!

– Это не гордыня! – рявкнул он.