-- Не могу, Генри… Потом снится всякое… И крик еще этот…

Нужно было что-то решать с лавкой, которую капитан держал для прокорма семьи. Нужно было решать вопрос с земельным участком: его могли просто захватить новые застройщики. Бумаги сгорели все, и восстанавливать их пришлось лорду Хоггеру лично.

В канцелярии герцогства сновали толпы народу, топтались погорельцы, и всем было что-то срочно необходимо. Писцы довольно улыбались: количество перепадавших им медяшек превратилось в обильный водопад.

Над самим Вольнорком, несмотря на морозы, долго еще витал запах гари. Да и почерневший от копоти снег в ближайших кварталах выглядел жутковато. Участилось количество нападений на ночных улицах, и барон искренне радовался, что успел отправить Элиз в замок. За городом тоже пошаливали, и один обоз уже подвергся нападению.

Впрочем, купцы отбились, а герцог не собирался миндальничать. Войска патрулировали улицы и собирали ополчение для ловли мародеров. Многие из погорельцев не отказались подработать, так что это беспокойство ненадолго.

И все это время, бегая, как какой-нибудь ловкий стряпчий с бумагами капитана, наводя порядок в его лавке и договариваясь с остающимся там приказчиком о новом ведении дел и письменных отчетах хозяину, валясь вечерами в койку совершенно без сил, барон думал об Элиз.

«Я так и не услышал от нее – да… Но не может же она отказаться? Или… Но если она откажется, у меня еще есть время. Она отслужит эти два года экономкой честно, как договаривались. У меня есть время… Я постараюсь ее убедить. А если нет?”

Размышлять о таком было больно, и думы его свернули куда-то в сторону: “-- Отец бы проклял меня, – усмехнулся Генри внутренне. – Взять девицу с подмоченной репутацией и без приданого?! Точно бы проклял! – почему-то от этой мысли стало даже весело. -- Какая мне, в сущности, разница, что будут говорить об этом браке? Но все же… Мне хотелось бы понять, что она выходит замуж не за мои земли…»

Генри ворочался в неудобной кровати, а капитан Стронгер все еще сидел у стола, пялясь в темное окно, за которым не было видно даже звезд. Он проводил так почти все дни, бессмысленно глядя в какую-нибудь точку и вздрагивая, когда с ним заговаривали.

-- Джон, ложись спать.

-- Сейчас… -- и ничего не изменилось, он даже не шевельнулся, чтобы раздеться.