Однако потом, поздней весной, начались какие-то странные отговорки со стороны капитана, он стал пропадать непонятно где целыми днями. Дело застопорилось, земля в городе, которую мы вместе выбрали под сарай для сушки, так и стояла, хотя оставалось только подписать бумаги. И однажды утром Генри, слишком задумчивый последнее время, попросил меня:

-- Элиз, поговори с Джоном. Это твои земли, дорогая, так что, как решишь, так и будет.

Я не слишком поняла, о чем говорит муж. С утра немного мутило: начался третий триместр беременности.

Разговор с капитаном Стронгером изрядно удивил меня.

-- …очень славная дама, леди Элиз. И с Белль она поладила. Дочка скучает без нее, все просится к мадам. Вот мы и подумали, что если вы согласитесь…

-- Капитан, а чей это план?

Капитан чуть помялся и сказал:

-- Ну, сперва-то я, конечно, с Генри обсудил все. Он и надоумил…

Собирался тогда капитан Стронгер, взяв в жены леди Синт и объединив деньги, выкупить для себя мою башню и то самое село, где я после смерти лорда Стортона так и не была ни разу. Проблема была в том, что денег у них не хватало. Даже если продать городской дом мадам Синт и сложить капиталы, набиралось примерно две трети.

-- Вы не подумайте, госпожа баронесса, – капитан неожиданно для меня перешел к официальному обращению, – мы и долговые расписки оформим честь честью. Там, в селе, если мое оно будет, и сушильню сподручнее ставить, да и жить там всяко экономнее будет. Опять же, для своих же смердов подработка будет. Оно, конечно, дело небыстрое, но уж лет за шесть-семь я расплачусь с вами, если Господь своей милостью не оставит.

-- А вы обсуждали это с мадам Синт?