Осмия, была небольшим городом, но хорошо защищенным. Мы предполагали, что встанем у ворот и возвестим о своем прибытии, ясно дав понять, что боя не избежать. Но как водится, судьба сама решает, как распорядиться нашими планами.
Когда мы вышли из густых зарослей, нас ждал большой сюрприз. Прямо на подходе к городу, широкой стеной стояла армия Хорна. Аарон поднял руку, давая знак остановиться.
Как? Как он узнал, что мы придем? С их стороны выдвинулись трое воинов нам навстречу, разглядеть лица не получалось. Аарон переглянулся с правителем и посмотрел на меня. Мы, втроем, тоже выступили вперед. Один из всадников, показался мне знакомым. Я изо всех сил напрягла зрение и не поверила своим глазам, в ужасе зажмурилась и снова пригляделась. Этого не может быть, просто потому, что не может. Я посмотрела на Аарона, его реакцию выдавали лишь поджатые губы и стиснутые в руках поводья.
– Рад снова видеть вас господа, и дамы. – Теплые, дружеские глаза Криста обратились ко мне, и тошнота подкатила к горлу. От широкой улыбки кузнеца хотелось плакать.
– Как ты здесь оказался? – Голос Аарона едва дрогнул, от чего мое сердце сжалось. Это предательство причинило ему настоящую боль.
– Вы глупцы, если считаете, что сможете одолеть такого человека как наш правитель. –
– Подонок! – прорычал Аарон. – Эйви дала тебе новую жизнь, а ты предал нас. Если бы не она, то гнил бы ты по сей день в пещерах.
– Каждый приспосабливается, как может. Тогда я увидел спасение в побеге, сейчас другая история. Дело, которое вы затеяли, гиблое.
– И с чем же ты пришел к своему новому правителю? – Я произносила слова, а голос свой не узнавала.
– О! Это хороший вопрос, чудачка. Я рассказал ему все, что знаю о вашей магии и о ваших планах, конечно же. – Кузнец прищурил глаза, и слегка наклонил голову, самодовольно улыбаясь. – У вас есть час, чтобы принять решение, будете ли вы вступать в бой или присягнете на верность истинному правителю. Решите сражаться, мы не станем лишать вас удовольствия, но как по мне, то это несусветная глупость.
Мы отправились назад, к своей армии, и на сердце было тяжело. Я считала Криста другом, близким другом. До сегодняшнего дня я не знала предательства и не была к нему готова. Горечь от его поступка лишала способности думать. Как мог человек, державший меня за руку, во время суда, в мой самый страшный час, вот так легко повернуться ко мне спиной?