— Хочу видеть, как твои губы произносят сладкие и порочные вещи. Этого достаточно, чтобы возбудить меня.

Он обхватил ее ладонь и накрыл ею вновь отвердевший член.

Сама не понимая, что делает, Катарина сжала пальцы вокруг горячего жесткого ствола. Она просто должна… Именно тут ее рукам и место.

— Я должен быть внимательным. И мне нельзя думать о том, как вы овладеваете мной. Грубо и сильно. – Она развернулась к нему лицом, медленно поглаживая набухшую плоть сверху вниз.

— Ты хочешь так: грубо и сильно? – Сунлинь часто дышал, иногда закусывая губу.

— Да-а-а… Чтобы вы не щадили меня… Чтобы истерзанным был не только мой рот… – Неосознанно она провела ладонью по своей груди, животу и опустилась ниже, к развилке бедер. Но осознав, что творит, тут же убрала руку. Ей доступны только слова. Что ж, она будет пользоваться ими. – Мне нужно исполнять свой долг лекаря, а не фантазировать, как вы призываете меня в любой момент, чтобы овладеть… Мне кажется, я буду кричать от каждого вашего движения… и молить о пощаде… но вы не будете слушать. Вы будете брать меня, пока не насытитесь.

— Ты – сам грех… – Сунлинь поднялся на руках и жадно лизнул губы Катарины, будто поглощая каждое ее слово. – Когда я наконец получу тебя, мое семя будет вытекать из всех твоих измученных моей плотью и моими пальцами отверстий. Я запрещу тебе смывать его. Ты будешь купаться только вместе со мной…

Катарина по-детски зажала уши руками:

— Не мучайте меня этими обещаниями… Мне нужна трезвая голова, чтобы выстоять против генерала.

Сунлинь схватил ее за руку, отнимая ее от уха: