В тот день когда я бросила почтовый снорк с Грином в реку, Блейн велел переодеть меня в старое порванное платье и посадить в темницу. Холодная и сырая камера, почти не отличалась от той, что была в Священном обители солоранцев.

Я надеялась, что Грин спасен, и я не напрасно провела ночь в этом темном месте. Благо, на следующий день меня одели в новенькое платье, потому что Блейн считал, что королю не позволительно держать в своем окружении оборванцев. В остальном жаловаться было не на что. Единственное чего не хватало, так это теплой ванны.

Прошло пять изнурительных дней пути и одно сражение, с того момента, как мы покинули Перисфорд. Серон оказался не по зубам Блейну. Чтобы сравнять с землей такой большой город нужно было в десять раз больше боеприпасов, чем имелось у войска южан.

— Наше преимущество в огне-орудиях бесполезно, в условиях городского боя! Мы завязнем там надолго, — заявил старый генерал Фелес, когда пришла новость о том, что Лорда Вестиваля арестовали, и легкий путь в Солорвуд для Блейна был закрыт.

Это означало, что мое сообщение о предательстве дошло до Эдварда, и Грин скорее всего жив и здоров.

Блейн очень злился, в особенности на меня. Именно я была причиной того, что ему пришлось идти на этот маленький и хорошо охраняемый пятачок, где его уже ждало войско северян.

На подходе к Ереку, противник устроил засаду, которую Блейн совсем не ожидал. На них напали внезапно, выбежав из леса.

Войско Блейна не сразу смогло сгруппироваться, чтобы отразить атаку. А кавалерия северян пробила ряды пехоты и подожгла повозки с порохом, устроив сильный пожар и выведя из строя почти половину орудий. Что-то удалось восстановить, но большая часть поврежденных пушек осталась лежать на земле.

Блейн велел убить всех пленных и раненных солдат противника, а тела закопать в землю, чтобы их сожрали черви, и душа никогда не попала на небеса. Меня же он лишил еды, сказав, что пока не победим, я не получу ни единого кусочка хлеба. Но лишение пищи, казалось ерундой по сравнению с тем, что собирался сделать Блейн с крепостью Ерек.

Каждому, кто увидит Эдварда, было велено незамедлительно стрелять на поражение. Живым не брать. И объявлена награда в пять тысяч золотых, за его голову. Все это время я боялась среди убитых увидеть моего любимого. Хотя скорее всего, если бы это случилось, об этом узнали бы все. Но я все равно всматривалась в лица, пересиливая себя. Было больно смотреть на мертвых людей, а особенно на живых, обреченых на смертный приговор, который немедленно привели в исполнение.