— Ы-ы-ы-ы! — слёзы потекли градом по обмороженным щекам.

Я забилась в истерике, ревя так надрывно, что спазмы сковали горло. Губы горели от боли, когда пытались разомкнуться. Ног и рук я уже попросту не чувствовала. Сожженные магией, они превратились в горелое мясо. Регенерация не спасала, ибо тоже была заблокирована.

Я забилась в истерике, ревя так надрывно, что спазмы сковали горло. Губы горели от боли, когда пытались разомкнуться. Ног и рук я уже попросту не чувствовала. Сожженные магией, они превратились в горелое мясо. Регенерация не спасала, ибо тоже была заблокирована.

— За твоими страданиями я могу наблюдать вечно! — от стен эхом отлетел знакомый мурлычущий голос, и из темноты показалась его обладательница.

— За твоими страданиями я могу наблюдать вечно! — от стен эхом отлетел знакомый мурлычущий голос, и из темноты показалась его обладательница.

— М-м-м-м! Ы-ы-ы!

— М-м-м-м! Ы-ы-ы!

Агнесс была последней, кого я могла бы обвинить в похищении, но именно у неё было больше всего мотивов, чем у кого-либо другого. Я не давала ей спуску; я вставала между ними с дядей; из-за меня дядюшка привел в дом Хелен.

Агнесс была последней, кого я могла бы обвинить в похищении, но именно у неё было больше всего мотивов, чем у кого-либо другого. Я не давала ей спуску; я вставала между ними с дядей; из-за меня дядюшка привел в дом Хелен.

— Что, маленькая дрянь, не ожидала меня увидеть? — оскалилась демоница, опустившись рядом со мной на корточки и схватив за подбородок, дабы я не отводила взгляд от её безумных глаз.

— Что, маленькая дрянь, не ожидала меня увидеть? — оскалилась демоница, опустившись рядом со мной на корточки и схватив за подбородок, дабы я не отводила взгляд от её безумных глаз.

Но я и не собиралась. С вызовом смотрела в темные, горящие ненавистью очи, наплевав на страх, окутывавший моё тело всё сильнее.

Но я и не собиралась. С вызовом смотрела в темные, горящие ненавистью очи, наплевав на страх, окутывавший моё тело всё сильнее.

— Не боишься? А зря! — расхохоталась стерва. — Не думай, что я проникнусь к тебе жалостью! Нет!

— Не боишься? А зря! — расхохоталась стерва. — Не думай, что я проникнусь к тебе жалостью! Нет!

— М-м-м-м!

— М-м-м-м!

— Ты что-то хочешь мне сказать?! — с издевкой бросила рогатая гадина, подставляя к уху руку. — Ах да! Ты же не можешь! — расхохоталась она. — Но так и быть, послушаю твою предсмертную речь!

— Ты что-то хочешь мне сказать?! — с издевкой бросила рогатая гадина, подставляя к уху руку. — Ах да! Ты же не можешь! — расхохоталась она. — Но так и быть, послушаю твою предсмертную речь!