Это не была операция или охота. Это была катастрофа, стихийное бедствие. Страшное. Безвозвратное.

– Прости, – услышала она на краю сознания.

– Не покидай меня, прошу… – шептала Джиа, заливаясь слезами. – Ты глупый ведьмак… Ты же обещал! Обещал ждать меня у моря… Почему ты не ушел? Почему?

– Прости…

– Не смей покидать меня… Слышишь?

То ли костры догорали, то ли свет начал меркнуть у нее перед глазами. Джиа балансировала между явью и спасительной тенью, где она привыкла прятаться от опасности.

– Оставьте их, – услышала она где-то вдалеке безразличный голос.

Должно быть, это был Дрейчьис. Его наемники подошли к Джиа. Они забрали ее оружие. Заломив девушке руки, связали их за спиной. А потом стянули перчатки и перерезали ей запястья. Но они не оттащили наемницу от ведьмака, оставив их обоих истекать кровью рядом друг с другом.

Джиа не чувствовала физической боли. Даже если бы она и попыталась противиться происходящему, у нее ничего бы не вышло. Девушка не могла пошевелиться. Тоска парализовала ее. Сейчас она ощущала лишь острую тоску и теплый запах Летодора. Его дыхание и стук сердца. Запах его крови. И ее собственной.

Кровь была горячей, липкой и будто разжиженной. Она все текла и текла, не переставая. Какое-то ужасное волшебство не позволяло ей свернуться.

В померкшем свете Джиа видела, как точно такие же светящиеся красные ручьи тонкими нитями струятся из других юношей и девушек. Ручьи ветвились и расползались по каменным плитам и по земле, но не уходили в почву, а как будто отторгались ею. Они втекали друг в друга, сплетались, словно составляя единую кровеносную систему – багровое древо новой нездешней и неестественной жизни.

– Прими нашу жертву. Дай свою силу. Прими нашу жертву. Дай свою власть, – снова и снова нашептывал слова заклятия стройный хор голосов.

И жертвоприношение свершилось. Брешь была найдена. Их услышали. Неистово взвыл ветер, а по земле пробежала дрожь. И где-то в неведомом словно приоткрылась огромная дверь таинственного подвала, выпуская наружу белый смрадный туман и нечто еще.

Застонали окружавшие монастырь деревья, заскрежетали друг о друга плиты площади. Сама земля пришла в движение, будто это была и не земля уже вовсе, а вязкие воды болота. Воздух же, напротив, стал сгущаться и отвердевать.

Вдохнуть получалось лишь урывками. Джиа будто бы захлебывалась. Она ощущала, как под кожей разливается смертельный холод и все медленнее бьется сердце. Все медленнее становится само течение времени.

– Холодно? – услышала она родной голос.

И свой ответ:

– Немного.