Раньше все всегда решал отец, он знал что делать. Герцог Летних садов, один из самых влиятельных лордов королевства. Суровый и любящий, вместе с тем.

Потом Элмер. Он ведь обещал позаботиться о ней. Обещал быть рядом и поддерживать во всем. Молодой, красивый, благородный, такой… Кейлен влюбилась с первого взгляда, в тот миг, когда только увидела рядом с отцом, когда Элмер приехал просить ее руки. На самом деле, она должна была видеть его и раньше, за два года до этого, Элмер приезжал по делам… Но тогда Кейлен была почти ребенком, ей было не до того. А вот Элмеру, как выходило, она еще тогда запала в сердце, он ждал, пока подрастет.

Отец бы никогда не отдал любимую дочь в дурные руки. Кейлен была счастлива выйти замуж. Да и потом… Все ведь было хорошо. Элмер всегда был внимателен и нежен с ней. А она… Она восхищалась и гордилась мужем. Как когда-то отцом. Пожалуй, именно так.

Но Последний утес…

Горы, северные земли пугали своей дикостью. Люди пугали… Нет, люди вовсе не были плохими, нет-нет. Просто совсем не такими, как дома. Они… под стать горам, словно сами — холодные камни. Их прямолинейность иногда граничила с грубостью. Кейлен думала, что привыкнет, но нет. Разве можно к этому привыкнуть? Она всегда была здесь чужой.

И будет.

И не приведи Пресветлая Мать остаться одной.

Пресветлая Мать… Она уже сейчас думает о муже, как о мертвом.

Его нет пять дней. Когда уезжал, сказал, что это займет день-два, а то и вовсе вернется к закату. Сказал — чтоб не волновалась.

И не вернулся.

Они ждали. Долго ждали. И раньше случалось, что приходилось задерживаться в горах, идти по следу, кого-то искать, обходить завалы.

Но в этот раз все не так просто.

Там что-то происходит в горах. Далекий гул и грохот камней по ночам слышно даже отсюда. Видно блуждающие огни. Люди из деревни, что ближе к Мосту, приходили, рассказывали, что в горах словно кто-то ходит, огромный, что дрожит земля. У кого-то овцы пропали, никак сожрали голодные тролли.

Страшно.

И Кейлен невольно поежилась под теплым плащом. Не удержалась, всхлипнула, по-детски совсем, не благородно, вытерла пальцами нос, быстро, надеясь, что Тодд не заметит. Он и стоял-то почти спиной.

Но обернулся. Пригляделся даже.

— Ваша милость…

Да, еще немного, и она расплачется. А Тодд смотрит почти растерянно. Леди Последнего утеса не может плакать, это не подобает. Но невозможно… Или это беременность так сказывается на ней? Никаких сил…

— Ваша милость… — он даже подошел, так честно обеспокоенно заглянул ей в лицо, чуть присев, наклонившись. — Не плачьте, ваша милость. Ну, что вы…