— Я хотела любить вас, отец. Всегда хотела. Но вы не даете.

Я видела, как он стискивает зубы. Как еще резче проступают морщины.

— Вон, сию секунду! И не смей выходить из своих покоев!

Я с готовностью склонила голову, как и полагается. Выпрямилась, всем видом давая понять, что лишь подчиняюсь приказу отца, но не принимаю. Не принимаю! Прошла к дверям и все же вздрогнула, услышав за спиной:

— Корнелия, останься! Не смей идти за ней.

Я не обернулась. Вышла за дверь, в темный коридор, вырубленный в породе. Пару мгновений стояла, держась за шершавую стену, переводя дух. Я была рада, что отец не выпустил маму. Я очень хотела побыть одной. Мама не должна видеть моих слез.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2

2

Это было неожиданно, как шальной выстрел. В голове все еще раздавался голос отца, все его интонации.

Я шла, как в тумане, настолько погруженная в свои мысли, что ничего не видела перед собой, ничего не слышала. Лишь пальцы ощущали неровность грубо обтесанных каменных стен. Я поднялась по узкой темной лестнице на второй этаж, распахнула двери. Прошла через комнату прямо на балкон, вцепилась в холодные каменные перила. Смотрела перед собой, но видела лишь желто-багровую муть, которую разрезали искры кислородного купола. Я не осознавала, что только что произошло. Реагировала на слова, но не постигла всю глубину смысла.

Альгрон-С был моим домом. Единственным, который я когда-либо знала. И я любила эту суровую планету так, как любят дом. Желтое небо с белым кругом огромного солнца, серо-бурые скалы, искрошенные и острые. В детстве у меня была такая игра-угадайка на желание. Я загадывала вопрос и всматривалась в скалы по ту сторону обрыва, пытаясь вычислить, где вот-вот тонкими пластинами обвалится порода. Если угадывала — это означало «да».

И сейчас я инстинктивно хотела что-то загадать. Но зажмурилась и резко повернулась, опасаясь, что в голове сложится вопрос, а глаза уловят ответ. Не хочу. Не хочу!

— Госпожа моя, что с вами?

Индат — моя рабыня. Красно-белая верийка с шапочкой коротких черных кудрей, моя ровесница. Моя тень. Моя подруга. Та, кто знает все мои тайны. Впрочем, какие тайны? Все мои проступки и секреты заключались в своеволии, как считал отец, и подворовывании сладостей с кухни. Сладкое — моя слабость. Кто знает, может, если бы я могла его есть столько, сколько захочу, от моей любви ничего не осталось? Мы были слишком бедны, чтобы каждый день есть сладости. Оттого они становились только желаннее.

Индат тронула меня за руку, вопросительно заглянула в лицо снизу вверх: