Так зачем Дарвуд продолжил мои мучения, спасая меня? Ради себя?

Я подняла руку, где красовался изумруд в окантовке ветвей золотого терновника, чтобы убедиться – не приснился ли мне эпизод на балконе. По причине лунного освещения изумруд играл и искрился. Я вспомнила то неистовое сближение между мной и Дарвудом, вся душа ныла и выворачивалась наизнанку.

Зачем?

В тот момент на балу, когда ощущала чужеродный предмет под своими ребрами, я поймала себя на мысли, что больше не увижу Дженнифер. И мой внутренний голос попрощался с ней, не зависимо. Но самый большой страх, который смогла признать – я не хотела вот так легко расставаться с Юджином, когда тот только начал открываться мне.

Мне сложно его до конца понять. Мне тяжело быть на его стороне. Тяжело быть с ним, ведь … все время я рисковала собой, попадая под мишень.

Слеза на каменном лице скатывалась с глазницы и шумно капнула с переносицы на каменный и холодный мрамор. От одной мысли, что я его могла больше не увидеть, внутри все сжалось.

Интересно, где был этот переломный момент, когда у нас началось потепление в общении?

Много ситуаций мелькало в голове, но я так и не смогла определиться на одной, что бы служила точкой отправления. Сложно было уследить линию, когда Дарвуд начал мне симпатизировать, а от его слов на балконе я вовсе чуть не потеряла равновесие.

Любовь? Что это такое? Это и есть желание захватить его все внимание своей персоной? Не хотеть отпускать … Но эта зависимость была приятна моей душе. Только, … почему так больно? Будто то, что полюбилось, убивало меня в ответ.

Я раньше ни разу не испытывала этого чувства. Вспомнился разговор с Дженнифер, когда мы шли за ингредиентами для красок. Подруга спрашивала именно этот вопрос. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок в распятой позе. В глянцевом потолке я снова нашла легкие очертания своего отражения. Если я опиралась на свои чувства, то в моем понимании любовь – желание увидеть человека, заставлять его улыбаться, идти на уступки его жесткого и прескверного характера, перестать замечать недостатки и даже развидеть их. Если это другие и называли любовью, то я была в полном дерьме. Ведь именно эта смесь боролась с моим разумом, который хотел противоположного. Стоило Дарвуду оказаться в поле моего зрения, как мозг отключался. Сердце брало вверх, не смотря на стрессовые ситуации, что сопряжены с опасностями. И если я хотела дальше продолжать потакать чувствам, то должна была принять последствия, что они несли с собой.