Я запустил руки в волосы, заорав во все горло от неподдельной агонии борьбы с самим собой. Эта привязанность разрушала во мне все хладнокровие, которое я оттачивал несколькими столетиями.

Как могла простая смертная так пошатнуть мою выдержку за такой короткий срок!?

Когда я дарил ей кольцо, не мог это сделать так, как чувствовал, поэтому сделал этот момент частью плана. И гордыня не смогла мне помешать.

И чем я занимался?… Обманом самого себя.

Очень сложно, когда ты был грехом со знатным стажем, и пытался подавить свою сущность. А гордость, как и любой другой грех, с каждым прожитым годом сильнее укоренялась в отведенной половине душу, ну или в том месте, что от нее осталось.

Это все лирика.

Я стискивал зубы, мотал головой, сжимал кулаки, но так и не смог вымолвить то, что лежало на душе. Вместо этого с моих губ летели слова, в которых гордыня не сбавляла обороты с примесью лжи. Ложь – это самая противная часть, я ненавидел ее при жизни, но часто она становилась напарницей с гордостью, и они вместе творили историю в моем лице. Я сам себе противен, но это мог говорить только и лишь я самому себе, и то мысленно. Никому не позволю говорить подобных выражений в мой адрес. Но когда Рейчел назвала меня монстром… Впервые за все мое время олицетворение греха у меня что-то слегка защемило в груди под сердцем. Я не понимал, что это было, поэтому даже немного отвлекся от диалога с ягненком. Она была такая же, как в первую встречу. Только вместо страха ощущалась очевидная обида, печать и разочарование.

Во мне.

Когда она меня открыто задела за единственное, что было для моей персоны скрытым и больным местом – Гордыню, меня накрыло. Я зажал одеяло между зубами, чтобы сдержаться и не вывалить те слова, о которых пожалел бы позже. Как будто мне бы это помогло. Я слышал ее голос, полный боли, грусти, так как он часто надламывался. Хотел ее вернуть и все объяснить, не знаю смог ли бы, но хоть что-нибудь, да придумал. Но она просто взяла и сбежала… А я сидел в своей постели как полный дурак и пялился в  свое отражение в зеркале. Оно как раз располагалось на противоположной стене. Видя себя таким беспомощным, я вскрикнул, кидая в стекло, стоящую вазу с нарциссами на прикроватном столике. Зеркало противно затрещало и осыпалось. Теперь на полу лежали осколки вазы вперемешку с разбитым зеркалом, которые плавали в луже воды с помятыми лепестками цветов. Букет мне принесла, как раз Рейчел, которая, наверно, посетила оранжерею Дария.