— Долго будешь притворяться, отродье? — вдруг громко спрашивает он, замедляя бег лошади. Я молчу, но напрягаюсь, его голос звучит угрожающе. В следующее мгновение он рывком подкидывает мои ноги кверху, и я мешком падаю на бок. От удара о жесткую землю выбивает дух, какая-то палка царапает плечо. Я перекатываюсь в сторону и подтягиваю колени к груди, защищая живот. Копыта цокают рядом, но мимо.

— Привал, погань. — Он спешивается, пока я пытаюсь хоть как-то сориентироваться, вставая на колени. — И не вздумай ничего вытворять. Не пожалею.

Я его не слушаю, после долгого дня в пути живот болит так, что дышать не хочется, и я склоняюсь вперед.

Терпи. Не убьет, просто пугает.

— Я знаю, что ты говоришь на моем языке, — Он подходит и рывком ставит меня на ноги. От него веет пылью и зверем, чувствую даже через мешок.

— Хаас, — против воли вырывается у меня со вздохом облегчения. Я-то думала, Ардару везет, а то волк, они на меня еще не охотились. Ардар про таких только рассказывал, сам не встречал.

— Думаешь, если молиться моему Богу, тот сжалится? — с издевкой спрашивает он и, сдернув с моей головы мешок, мерзко шепчет в ухо: — Таких тварей, как ты, нужно сжигать, так что я достаточно милосерден.

Мне с трудом удается отклониться от него. Противно до тошноты.

— Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, — хрипло произношу я, пытаясь пересилить боль и отвращение, — но ты ошибся. Я просто иду на Запад.

— Просто идешь на Запад? — Угроза в его голосе становится более очевидной, а с завязанными глазами я все еще не могу видеть хааса. — Из-за тебя, дряни, сгорела заживо семья. Ты сама заколола женщину в святом круге. Я шел за тобой не один день. Я знаю, кто ты. Знаю, что, пока твои руки связаны, а глаза закрыты, ты беспомощна и никого не сможешь проклясть, демон.

Я ничего не отвечаю на это. Демон так демон. Проклятья — вещь относительная.

— Я просто иду на Запад, там…

— Ты меня не обманешь, гадина. Думаешь, твое личико и жалостливые речи подействуют? Не в этот раз. — Он хватает меня за локоть и тянет за собой, приходится изловчиться, чтобы не упасть, толкает в плечи, спиной я чувствую ствол дерева. Охотник, не пытаясь быть аккуратным, зло развязывает мои натертые до крови руки, заводит их за дерево и снова обматывает запястья цепью. В его тяжелом дыхании мне чудится то ли опасность, то ли опасение — сложно распознать.

Я сползаю вниз по стволу, едва он отпускает мои руки, разжимаю кулак, разворачиваю ладонь, слушаю ветер. Вокруг ни голосов, ни шума механизмов, только звуки природы. Если и удастся сбежать, на лошади он легко и быстро найдет меня снова, а попросить убежища поблизости не у кого.