Рейне Харо Эхо Антеора
Рейне Харо
Эхо Антеора
Часть I. Каур
Часть I. Каур
1 Рабский рынок
1 Рабский рынок
Рабский рынок Каура был оживлен лишь пару недель в полгода, в отличие от того же продовольственного базара, шумевшего ежедневно. Оно и понятно: в пропитании нуждаешься каждый день, ну а хороший раб, купленный однажды, прослужит долго; да и не слишком часто растратишься на нового раба. На сезонную распродажу в город съезжались иноземные работорговцы, располагаясь с шатрами и клетками на огромной площади и вдоль главной улицы, за счет чего та сужалась вдвое. Сейчас, хотя близился вечер, народу на рынке было – не протолкнуться, и стоял ужасный гомон: продавцы драли глотки, зазывая и расхваливая свой товар, да и покупатели не жалели сил, чтобы поспорить и поторговаться. Мощеные камнем улицы за день раскалились в знойных лучах солнца и до сих пор пылали жаром, заставляя серебриться от пота и темнокожие лица господ, и белые лица невольников.
В колодках на углу одного из шатров стояла девчонка-подросток, по пояс голая. Ее имя было Лу. Сегодня в очередной раз она пыталась сбежать, и опять неудачно. Изысканный шатер из тяжелого белого полотна с золотым узором, возле которого она была закована, подчеркивал состоятельность владельца, который лениво похаживал вокруг колодок с кнутом в руке, примеряясь с ударом.
Лу знала, что все попытки побега обречены на провал, но не могла заставить себя от них отречься. Иногда она думала, что хозяин понимает это и наказывает ее куда менее строго, чем следовало. Но сегодня, на рынке, в духоте и шумихе, тот явно пребывал в самом скверном расположении духа. На его лице даже отразилось некое злорадное довольство, когда девчонку поймала и привела назад городская стража – вероятно, радовался, что будет на ком выместить скопившееся раздражение.
И теперь Лу прочувствовала на собственной шкуре, что так и есть. Столь сильных ударов ей еще не приходилось терпеть, а соленый пот, стекающий в рассеченные раны, в разы ухудшал агонию. Поначалу девчонка корила себя и злилась, размышляя, где сплоховала, организовывая очередной побег, но вскоре уже едва ли могла думать из-за нестерпимой боли. В глазах все плясало, в ушах звенело. В последний раз, когда она посмотрела налево, где под навесом шатра на перевернутых деревянных ящиках сидели двое коротко стриженых верзил – телохранителей хозяина – ей даже привиделось в их глазах сочувствие. Хотя, скорее, они ухмылялись. Она набрала в рот слюны, чтобы плюнуть в их сторону, но так и не смогла, и та струей заскользила по подбородку.