Домой мы отправились втроем: я, Дарэл и Нейт, который, забравшись в салон, снова принял человеческую форму. Колдуны остались осматривать место и изучать остаточные эманации снятой Шериданом защиты (они что-то говорили о дыхании древней магии), а Адриан пошел по следам снегохода, уходящим на тот берег реки.

Всю дорогу мы просидели с Нейтаном в обнимку, что делало брата как-то по-новому нервным, но Дар очень рационально молчал, словно чуял, что проявлять свое «бу-бу-бу» в данный момент совершенно не стоило. Оборотень, презрев нервозность охотника, довольно мурлыкал мне в макушку, а я просто млела, медленно, но верно убеждаясь, что все происходящее не сон и я действительно возвращаюсь домой.

Мимо плыли сияющие витрины города, вороха еще до конца не убранного снега и снующие вокруг всего этого темные силуэты людей, вероятно, возвращающихся с работы по домам. Город жил своей жизнью, не подозревая ни о наших драмах, ни о нашем счастье, ни о том, что мог бы уже этой ночью получить на свои улицы свихнувшегося маньяка с невероятной сверхъестественной силой.

И все еще может.

Я поплотнее прижалась к Нейту, словно стараясь защитить его от его собственной сути. В голову полезли мысли о произошедшем и полученная за последние часы информация, но я решительно вымела их из головы. По уверениям сразу и Шеридана, и Дартэла, у меня есть как минимум два полноценных дня, на время которых я могу ни о чем не беспокоиться. Они назвали это Эхом Коронации, хотя ни один из них не смог сказать мне, как именно это работает. Впрочем, принцип действия был не важен. У меня было время, и я собиралась полностью посвятить его счастливой жизни рядом с любимым. По крайней мере, омрачать неподходящими мыслями нашу встречу я не собиралась.

Переступив же порог своей квартиры, и окинув открывшуюся картину взглядом, я впервые осознала, насколько это прекрасно — быть дома. Когда я была маленькой, я не особо задумывалась об этом. Когда родителей не стало, когда Дар уехал, дом стал для меня символом пустоты моей жизни, и мне никогда не хотелось возвращаться сюда. Оставаться здесь, среди отдающих холодом стен. Но теперь все стало совсем иначе. Это место оказалось настолько родным, настолько дорогим мне, что я едва не расплакалась, глядя вокруг.

В это самое «вокруг» вдруг вклинился бодро шагающий ко мне Эд, который с набегу стиснул меня в объятьях, на ходу успев заявить что-то вроде «глазам своим не верю, они это сделали». Я едва успела поднять руки, чтобы обнять его в ответ, как из-за моей спины раздалось звенящее: