– Не знаю… вероятно. Мы поддерживали Асфоделию, если она желала учиться, то отчего нет? Мы не прекословили, но в дела её без нужды не лезли. Знали лишь то, что она сама рассказывала.

– Что стало с этой женщиной?

– Душа её ушла к её богам… уж два года как.

– Когда Асфоделии было семнадцать, вы привезли ей жезл, – решилась заговорить я.

Чета Тиаго вздрогнула при звуке моего голоса, глянула на меня неожиданно цепко и отвернулась.

– Из-за моря, из Финийских земель. Хотел сделать дочери подарок, сюрприз. Не могу сказать, что сам я хорошо разбираюсь в артефактах и прочих подручных средствах одарённых… но торговец артефактами всячески нахваливал товар, уверял, что редкость, диво дивное, особенно для наших краёв… И Асфоделия так радовалась, увидев жезл… Если бы я знал… – Юстин покачал темноволосой головой, сетуя на себя самого, на принятое решение, что, быть может, изменило их будущее. – Вести о результатах выбора жребием дошли до нас скоро, много раньше, чем прибыли эмиссары. Наверное, Асфоделия впервые в жизни испугалась… все мы были напуганы.

– Фрайнэ Асфоделия рассказала вам о своей задумке? – уточнил Тисон.

– Буквально в последний момент, без подробностей. Говорила, что всё будет хорошо, что любит нас и найдёт способ передать весточку. Чтобы мы не тревожились, не пытались возражать эмиссарам и не вмешивались, что бы ни случилось. Если бы она только поведала о большем… я бы не допустил. Не позволил ей…

– Едва ли вы сумели бы её остановить, – заметил Эветьен. – Вам известно, с кем она собиралась совершить обмен?

– Нет, фрайн Шевери.

– Остались её записи, книги?

– Она всё сожгла перед приземлением стрелы.

А если что и не сожгла, то спрятала и вряд ли там, где смогли бы найти даже любимые мама с папой. Я переглянулась с мужем, понимая, что наши мысли совпадают.

– Вы не писали Асфоделии, пока она… находилась в столице? – поинтересовалась я осторожно.

– Не решились, – признался фрайн Тиаго. – Да и отправлять послания с Сонны в Империю, в самое её сердце… и кому? Чужеземке, окутанной слухами одни диковиннее других, для которой каждое наше слово – лишь шёпот листвы на ветру? – он снова покачал головой и вопросил с обречённой горечью: – Мы больше никогда её не увидим, нашу Асфоделию?

– Боюсь, что нет, – отозвался Тисон.

– Скажите, фрайн… – Розамунда запнулась, помедлила, неуверенно косясь на супруга, и всё-таки посмотрела прямо на меня. – Фрайнэ Шевери, прошу вас… наша дочь, она… с нею всё хорошо? Она… счастлива там… где бы она ни находилась ныне?

– Ну, насчёт счастлива сказать точно не могу, – слегка растерялась я. – Но у неё всё… складывается неплохо. И… она просила передать вам, что любит вас так сильно, как только может любить смертный тех, кто дал ему жизнь, кто растил его, заботился, дарил и согревал своим теплом, лаской и любовью, и никакие расстояния и границы этого не изменят. Она не может вернуться к вам, однако теперь у неё другая жизнь в другом… месте, и вы должны знать, что она принимает свой выбор и его последствия. Вам не следует тревожиться о ней понапрасну и ещё она просит прощения за причинённую ею боль. Асфоделия не желала, чтобы получилось именно так, как получилось, но ныне ничего уже не изменить.