Едва Бейлир запел следующий номер, как я, не привлекая внимания, поднялась со стула и мелкими шагами отошла к лестнице.

Поднявшись на несколько ступеней, я не удержалась и скосила глаза вниз. Виконт Меркат стоял рядом с леди Эливан.

Странно, но отец Мирианы, погибшей жены Аларика, не вызвал во мне совсем никаких чувств, хоть вместе со старым бароном Боулесом отнял счастье у всех троих: меня, Аларика и своей же дочери. Наверное, я перегорела. Но утоплю я его с большим удовольствием.

Никем не замеченная, я подошла к кабинету. Артефакт, который я достала из подвязки, показал, что охранные контуры тут есть, но сейчас не работают, что совершенно не удивительно. Лорды, увлекаемые пением “Берлиэли”, даже замок не заперли. Осторожно прикрыв дверь кабинета я удостоверилась, что голос Бейлира отсюда хорошо слышен, и приступила к обыску.

Я просмотрела бумаги на столе, стараясь не нарушать порядок.

Проведя артефактом по кабинету, я обнаружила магтехническую охрану в трех местах: на ящиках стола, на небольшой шкатулке и на картине, изображающей ступающих по лесу эльфиек в полупрозрачных одеждах — обычные фантазии стареющих стастолюбцев.

В шкатулке бумаги не поместились бы. Ящики или картина? Бейлир допевает вторую арию, времени все меньше. Вытащив из-под другой подвязки весьма дорогой, незаконный, но очень действенный артефакт, я прервала нить контура, пустив его по другому пути, и сняла картину со стены.

Обычный замок на литой дверце меня удивил. Проверила на контур — ничего. Решив рискнуть, я вскрыла его отмычкой и поняла причину “беспечности”. Литая дверца всего-лишь служила крышкой, защитой от пыли над настоящим замком, который можно было вскрыть только особым, специально для этого замка сделанным и настроенным артефактом. Углубление в виде ромба с лепестками на концах мерцало мелкими, будто пыль, кристалликами. Что ж, только очень серьезные секреты стоит держать за таким замком. Мы нашли тайник. Но без артефакта его не открыть.

Я закрыла литую крышку, защелкнула замок, подняла картину и принялась пристраивать ее на место, когда случилась катастрофа. Надколотый край рамы зацепился за пышный рукав моего платья из органзы. Одной рукой я застряла в раме, другой придерживала картину. Порванное платье, даже испорченная ткань на рукаве обязательно притянет внимание, а в разлохмаченном дереве останутся крошечные нитки, и наша легенда пойдет прахом.

Бейлир начал последний номер. Сейчас он закатывал глаза и заламывал руки, изображая сошедшую с ума новобрачную.

Извернувшись, я подхватила раму плечом, освободила правую руку и принялась осторожно выпутывать ткань из ловушки.