Музыкант убрал руки с рояля, осторожно открыл глаза и чихнул.

Черемуха. Она повсюду.

Дубы и березы куда-то исчезли. Нет, не совсем, но теперь их было заметно меньше, и со всех сторон наступала черемуха.

Таксы рядом не было.

— Дружище! — позвал Александр и свистнул.

Потом еще. В ответ послышалось тявканье.

Ломая ветки, собака подбиралась к нему.

— Милашка! — раздался из черемухи скрипучий и визгливый женский голос. — Куда же ты?

Из белой пены вынырнула белая болонка, а следом за ней ее хозяйка, тоже миниатюрная, в белых буклях.

Александр разочарованно вздохнул.

Болонка и ее хозяйка с любопытством смотрели на него.

— Скажите, это вы сейчас играли? — спросила пожилая дама.

— Я, — не слишком охотно признался Александр.

— А кто композитор? Тсс… — лицо женщины вдруг приняло озорное выражение. — Подождите. Не говорите. Я сама попробую угадать. Ведь я преподаватель консерватории, можно сказать, ваша коллега. Майя Карповна Зеленцова. Я преподаю соль-фед-жио, — сказала дама по слогам, так что «о» звучало как-то особенно кругло, как будто звук превратился в серебряный обруч и по нему ударяли серебряным молоточком. — Даже странно, что я не слышала раньше эту прекрасную мелодию. Это… да! Маклиани. Нет-нет. Что-то современное. Наверняка, это Соловьев-Ветров. Да! Нет… Да, это Скрипичный. Игнатий Скрипичный! Это ведь он?

— Нет, — ответил Александр и снова чихнул, успев удивиться, что ни одного из имен перечисленных композиторов он не слышал прежде.

Как бы то ни было, нужно поскорее выбираться из этой черемуховой западни, тем более, что на глаза уже начали наворачиваться слезы.

— Простите, — сказал Александр. — Вы не видели здесь поблизости рыжую таксу?

— Нет, — сказала дама.

— Что ж, — пойду тогда ее искать.

— И все же! — крикнула женщина вслед. — Кого вы играли?