Рыбак хрипло рыкнул, проклял плута-бога и сбросил карты.

Кормана интересовал только эль.

Портовый ростовщик в ответ выложил два золотых топора и три черных волкомахи.

– Не повезло, парень, – усмехнулся Халвар.

Сердце бешено заколотилось. Не смей этого делать. Не привлекай внимания.

– Подожди, – ответила я самым низким голосом, что смогла изобразить. Получилось просто смехотворно. Я впервые в жизни мысленно возблагодарила льющийся рекой эль, потому что никто в пьяном угаре, казалось, не заметил моего позора. Может, я немного зазналась, но я не смогла удержаться и с громким хлопком опустила на стол карту, которую берегла весь вечер. Враждующие короны: кроваво-красная и непроглядно-черная, как беззвездное небо.

– Короны бьют волкомаху.

Мои пальцы еще не оторвались от карты, когда Корман снова опрокинулся навзничь, а стол разразился криками о шулерстве и картежных уловках.

Глаза Халвара сверкнули, он вскочил со своего места, и его кулак встретился с лицом аляповато разодетого торговца, хотя он не имел никакого отношения к нашей игре. Конюх рассмеялся так, будто ждал этого момента всю ночь, а затем вклинился в схватку между рыбаком, ростовщиком и неотесанным громилой из доков.

Я бросила оставшиеся карты и поползла к выходу, прячась под столами. Раздался звон стекла. Заскрипели опрокинутые стулья и столы. Хрустнули костяшки, столкнувшись с чьей-то челюстью. И смех – он звучал каждый раз, когда воинская кровь бурлила, толкая народ в очередную драку.

Первую за этот вечер, но уж точно не последнюю.

Когда я пробиралась мимо бочонков с элем, в потасовку ввязался и подавальщик. Его плечи опустились, и мне показалось, что он пробормотал себе под нос что-то вроде «ну, началось», прежде чем схватить посох и вклиниться в драку.

Как скучна была бы жизнь без праздных вечеров в трущобах у причала – единственная ночь в неделю, когда крепостным и рабочим позволялось несколько часов веселья.

Оставив потасовку за спиной, я попыталась толкнуть дверь плечом, а вместо этого налетела на человека за ней.

Я пискнула от неожиданности, но быстро вспомнила, что я сегодня крепкий мальчишка без крупицы страха и ума, отданный в подмастерья местному кузнецу. Мой взгляд выхватил начищенные сапоги и купеческую перевязь. Игрок побогаче.

– Извините, герр, – пробормотала я, понизив голос.

– Не стоит извинений, – ответил он и добавил после короткого вдоха: – Де хон.

Я оцепенела. Он обратился ко мне как к девушке. Моя рука снова метнулась к шее, но коса оставалась заправлена под фуражку. Мужчина наклонился к моему уху, и я ощутила пряный древесный запах его кожи.