Конечно, она бы не согласилась.

Обида, нанесенная Вилде десять лет назад, когда она была так влюблена и совершенно восхищена Гейбом, сильным, остроумным, заботливым и страстным, который внезапно решил, что его глупые страхи важнее нее, и почти прогнал, была надежной защитой от подобного решения. Пусть оно стало бы спасением для всех – оно бы стало и возможностью для сближения, которого Вилда не хотела.

Надо отдать Гроулу должное: он больше не заговаривал об их прошлом, не пытался шутить на тему «ты же такая нежная девочка» или флиртовать – а он умел флиртовать и очаровывать, уж это-то Вилда точно знала. Но иногда, в редкие минуты покоя, когда они вечерами собирались все вместе в гостиной и она возилась на ковре с детьми, а Гроул с Маком сидели в креслах и шутливо пикировались или смотрели новости по визору, она ловила взгляды Гейба – не горячие, страстные, раздевающие, которые она помнила очень хорошо, а другие – глубокие, задумчивые и теплые, будто он около печки грелся и демонстрировал всем телом расслабленное удовольствие.

И это было даже опаснее. Не потому, что топило лед, сковавший ее сердце, а потому, что такого Гроула она не знала.

Могло ли быть такое, что он изменился?

«Мужчины не меняются», – напоминала она себе, потому что пару раз прилетали «ласточки» (летучие письма на заколдованной бумаге, которыми пользовались для переписки) от отца. Отец стал еще упрямее, чем десять лет назад, и на его примере она убеждалась, что мужчины неспособны признавать свои ошибки. А все негативные черты у них с возрастом усугубляются.

Отцу она не отвечала.

Вилли жила на кофе, работала и в редких паузах наблюдала за Гроулом. Он хлопотал по дому и готовил с видом обреченного на казнь, и получалось кое-как, хотя она не могла не признать, что он старается. Восторга и удовольствия это ему не приносило, кашу он варил стиснув зубы, а картошку чистил, тихо ругаясь, но делал и ни разу не пожаловался. Разве что иногда, переступая через себя, спрашивал у Вилды, как приготовить то или иное блюдо.

Получалось все равно ужасно. И ей постоянно хотелось потрясти его и объяснить, что тряпку для мытья пола нужно полоскать и выжимать, а не возить одной по всему полу, что посуду надо мыть тщательнее, а ребенок не должен ходить весь день в кофте с утренней кашей на груди. Но по крайней мере он мыл овощи перед тем, как варить, и шерсть в тарелке никто не находил.

Вилда терпела, ощущая на зубах скорлупу от яиц или скрип подгоревшей картошки, – потому что он портачил не специально. А еще Гроул все чаще занимался с обоими детьми разом, высвобождая ей время. Брал их на прогулки, правда, в сопровождении Мака, но все же, прыгал с ними в саду. И в это время, плотно занятая отчетами, Вилда все равно отдыхала – любимая дочка была очень активным ребенком, и одновременно следить и ухаживать за ней и работать было очень тяжело. А няню нанять сейчас было нельзя, да и в столице тоже, хотя и по другой причине. И Вилли сполна оценила наличие второго взрослого рядом, который может присмотреть за ребенком.