Домой они возвращались в отстраненном молчании, и даже Мак, окинув их внимательным взглядом, не стал шутить, а молча сел на переднее сиденье.

К обеду следующего дня Вилда заснула за дневным кормлением Ринора и не смогла подняться, когда Гроул пришел забрать его. Морна скулила рядом. Голова Вилды была тяжелой и горячей, душил кашель, из глаз катились слезы. Увидев Гейба, она попыталась привстать.

– Надо же было просидеть два месяца дома и в единственный выход заболеть, – прошептала она, смаргивая слезы. – Видимо, у вчерашнего русала была не аллергия.

– Надо было ему еще пару раз наподдать, – угрюмо буркнул Гейб, перехватил Ринора и мягко надавил Вилде на плечо, заставляя лечь. Он ни словом, ни знаком не намекнул об их вчерашнем разговоре. Разве что букета на столе больше не было. – Отдыхай, я вызову лекаря. Морне лучше побыть со мной.

– Да, – согласилась она, бессильно роняя голову на кровать. – Спасибо, Гроул.

Лекарь пришел, определил у Вилды грипп, который не щадит ни гномов, ни русалов, ни орков, ни, как выяснилось, оборотней, и прописал пилюли от температуры, постельный режим и обильное питье.

Два дня Гроул носил ей бульоны и морсы, занимался детьми. У Вилды кое-как получалось кормить Ринора – она очень боялась, что перегорит молоко от высокой температуры. Мак, чтобы не заразиться, в дом не заходил, охранял снаружи, ходил за покупками и общался с начальством, отчитываясь о состоянии больных и получая последние новости о бандитских разборках. Что-то в них было тревожащее, но Гейб выслушал и не постарался вникнуть в свои ощущения, как сделал бы обычно, потому что на третий день разболелись дети, и для Гейба наступили тяжелые времена.

Теперь оба малыша лежали по бокам от Вилли, которая все еще мучилась от высокой температуры, насморка, кашля и ломоты. К детям вызванный лекарь строго наказал вызвать мага, если лечение не поможет в течение двух суток. А пока Гроул носился по дому, то варя бульоны, то убирая в комнатах Вилды и своей, то размешивая микстуры и кипятя молоко и морсы.

И каждый раз, когда он заглядывал к ним с подносом, когда успокаивал Ринора и Морну, а то и обоих разом, потому что Вилли не могла встать, когда отсасывал им сопли, делал медово-горчичные компрессы на спинки и поил микстурами от кашля, – Вилда испытывала давно забытое чувство защищенности и благодарности. То чувство, когда ты не одна за все в ответе, и, если тебе плохо, не нужно из последних сил вставать, варить ребенку обед и ухаживать за ним, потому что больше никого у вас нет.

Гроул иногда засыпал тут же, перетащив на пол перину, или на краешке кровати. Вилда его не гнала – язык не поворачивался сказать, чтобы убирался. Наоборот, рядом с ним было спокойнее.