– В состав Коалиции входят три больших города. По сравнению с Хелл, это огромные города. Но кроме них есть ещё тринадцать городов. Мелких, но нужных. Все они согласились, так или иначе, войти в состав Коалиции, – сообщает Хантер.

Мишель фыркает и продолжает:

– И теперь там рабы. В прямом смысле слова. Все мелкие города делятся на три типа. Первые, самые покладистые, и ими максимально легко управлять. Главы этих городов добровольно соглашаются передавать все ресурсы и знания Коалиции. Предводители покладистых городов остаются у руля и, по сути, живут так же, как и жили, только изредка посещают столицу и веселятся там. Но люди, обычные, не рождённые с золотой ложкой в зубах, становятся рабами, им не платят, не помогают, не лечат. Второй вид городов – менее покладистые, это города, где правителям не плевать на своих людей. Знаешь, что с ними делает Коалиция? Всю правящую семью выводят на площадь и показательно казнят. Казнят так, чтобы видел весь город от мала до велика. Коалиция отрубает головы и ставит их на пики прямо в центре поселения. И снимать эти напоминания нельзя. Никогда. Но зато появляются вакантные места, на которые Коалиция садит своих людей. Что касается обычного люда, простой народ ждёт то же самое, что и в покладистых городах, они становятся рабами и пашут на благо Коалиции до конца жизни, а она становится куда быстротечнее. Есть и третьи города, где люди, как и правление, воспротивились новому строю и взбунтовались.

Мишель заканчивает свой рассказ и слишком внимательно всматривается в моё лицо. Что она хочет там увидеть? Удивление, шок, сомнение? Ей не суждено рассмотреть на моём лице ничего. Не настолько шокирующие вещи она мне рассказала. Я видел и пострашнее.

– Что с третьими городами? – спрашиваю я, возвращая всё внимание на Хантера.

Глава Хелл наблюдает за танцем пламени свечи и отвечает:

– Ты сейчас в одном из этих городов. Такие города отныне принадлежат тварям и сюда ссылают тех, кто неугоден Коалиции. Знать и военных, тех, кто знает о существование законсервированных городов. Все боятся сюда попасть, некоторые выбирают смерть на месте, чем ссылку сюда.

Снова возвращаю взгляд на Мишель, она выразительно приподнимает брови, а я спрашиваю:

– Даже свою дочь?

Девушка хмыкает и говорит:

– Тем более меня.

– Почему? – спрашиваю я.

– Она против, – говорит Хантер. – Она против рабства и пыталась свергнуть своего отца. И тогда один голос из трёх правителей был бы за мирное существование, за более равноправное. Но у неё не вышло. Мишель прокололась, доверившись не тому человеку.