- Господин Астафьев, а имеете ли вы при себе какое-то подтверждение ваших полномочий? – спросил Анри. – А то я тоже могу взять пару-тройку солдат и проехаться с ними вдоль побережья. Нагнать шороху и подзаработать.

Тот глянул так, будто Анри спросил что-то несусветное. А я улыбнулась господину генералу – правильно, молодец.

- Вы… сомневаетесь? – нахмурился он.

- Понимаете, - вступила я самым лисьим голосом, на какой была в тот момент способна, - мы с господином генералом, в смысле – с его высочеством, не испытываем безусловного пиетета перед государственной властью, которую вы представляете. Сейчас я поясню, почему, сядьте, - усмехнулась я жёстко, потому что чиновник уже привстал, чтобы что-то мне доказывать. – Понимаете, государственная власть – не блаженство вечное. Уважение, почитание – всё верно, да. Но. Кому-то кланяются совершенно искренне, потому что этот государь заслужил уважение. А кому-то просто потому, что боятся наказания. Или не кланяются, потому что не боятся. Я отлично понимаю, что отцу Вольдемару не с руки вас расспрашивать с пристрастием, а мне, скажем, уже нечего терять, - на самом деле есть, что, но о том помолчим. – Так вот, мне не слишком страшно, но очень интересно. Господину генералу, как мне кажется, тоже интересно.

- Госпожа… маркиза, вы всегда такая языкастая? – сощурился Астафьев.

- Обычно ещё хуже, - кивнула я. – А ещё я слышала однажды такую историю. В одном уездном городе чиновники и просто жители узнали о том, что к ним едет ревизор с проверкой. Перепугались, ощетинились. И с перепугу приняли за того ревизора некоего мелкого чиновника, который торчал в гостинице, потому что проигрался и не мог заплатить за проживание. Городской голова взял его к себе в дом, его кормили, поили, давали денег и всячески ублажали. Правда, тот в один прекрасный момент всё равно сбежал, а в город явился настоящий ревизор и спросил со всех, как полагалось. И я совершенно согласна с его высочеством – было бы неплохо, если бы вы показали нам всем какие-нибудь письма, грамоты или что там у вас есть.

И даже если я нажила тем самым врага, то пускай лучше я – вздорная чужая баба и всё такое, чем кто-то из местных мужиков. Вон, Афанасий и так сидит не жив, не мёртв, дышит тихо-тихо. Неужели за ним тоже какие-то грешки водятся?

Чиновник вздохнул, но спорить не стал. Из недр кафтана показался шёлковый кошель, а уже из него – бумага, которую он расправил перед нами на столе. Мы все сунули нос, я – с особым любопытством, потому что не видела ещё ни одной записи на здешнем языке. Что же, так и было сказано – что Ивану Астафьеву предписано отправиться в Сибирскую губернию и там исполнить всё, что ему поручено. И подписано – я этих подписей не знаю, а знают ли мои соседушки и коллеги по ссылке – о том мне неведомо. То есть – легче мне не стало. И никого, кто бы мог подтвердить его личность, среди нас, ясное дело, не было.