— Я так не умею. Выдумывать.

— Почему выдумывать? Твой внутренний мир должен иметь автономное освещение, внутренний лад. Тогда ты не оглохнешь и не ослепнешь в кромешном мраке, если оступишься, или кто толкнет туда. Всегда найдёшь спасительную тропку…

Гл. шестая. «Где же она, спасительная тропка»?

— Что было дальше, как ты вернулась в столицу из «закрытых островов блаженства»? — Колибри были интересны её приключения, а не рассуждения о том, как устроен тайный и жестокий механизм судьбы. Всё равно никто того не знает. А болтовня к чему? Колибри не была приучена к многословной философии о загадках бытия.

— Я была самолюбива, я обиделась на Гелию, что она так поступила со мной, то есть позволила другим тварям так поступить. Я не стала искать Гелию, чтобы напоминать об обещанной протекции для входа в столичную театральную среду. И вдруг неожиданно узнаю, что Гелия погибла в том самом эпицентре страшного взрыва, потрясшего всю столицу. Я настолько переживала, даже спала плохо, и не только потому, что утратила надежду на её поддержку, а из-за острой жалости к ней, из-за мыслей о страшной изнанке всего нашего мироустройства. О зыбкости человеческой жизни, о её бессмысленности, если хочешь.

Но потом как-то вылезла из своей апатии, опять потащилась в тот самый клуб, на что-то ещё надеясь, хотя знала, что Гелию, добрейшую и прекраснейшую из всех тех, кого я знала в столице, я уже не встречу никогда и нигде. Куда было идти, если я была одна? Возвращаться в громыхающий и ржавый фургон на колёсах и таскаться по всей стране ради пропитания, я уже не могла, вкусив другой жизни, увидев блеск столицы, пропитавшись её липкими соблазнами, заразившись от других злокачественным стремлением к блестящему паразитизму. О, ты ещё не понимаешь, что эта болезнь духа трудноизлечима. Вскоре произошла та облава, и я попала на подлый продажный аукцион. Вот где и возник человек из паучьего подвала, но это фигура речи, ты же понимаешь. Он и забрал меня.

«Ну что»? — спросил он, — «мы и не могли ни столкнуться в этой жизни опять. Мы с тобой одной крови, как любит говорить один любопытный тип, возомнивший о себе, что он сотворён из звёздного вещества, но живущий под землёй. Если бы наша встреча произошла раньше и при других обстоятельствах, ты стала бы хозяйкой в моей усадьбе, а так? Ты теперь покупная животина, и пахучее стойло тебе обеспечено. Раньше я смеялся над шаблонностью и убожеством ваших театральных пьес и прочих наработанных схем мира искусства. Но однажды понял, что искусство отражает жизнь, а жизнь-то как раз и удручает своей банальностью и однотипностью человеческих судеб. Кому-то свыше просто лень изобретать оригинальные модели для множества и множества людей, сбросили вниз некие трафареты — заготовки, вот мы в них и ползаем, а люди искусства хоть как-то пытаются учить нас разнообразию. За что мы над ними смеёмся и издеваемся, упорно следуя по нарисованной Неким Игроком линии, считая её судьбой. Ленив Он, бездарен ли, слишком ли занят для того, чтобы изобретать нам иную, достойную для существ, наделённых разумом, жизнь, или Он и не существует, мне уже без разницы». \